ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В обшарпанном полуподвале доходного дома в эмигрантском районе Нью-Йорка человек прощается навсегда с оружием. Цель достигнута. Пусть кровью, преступлением, разрушением неких нравственных барьеров. Исповедь Леонид Григорьевич Левин От автора Изложенное в романе не является абсолютной правдой, однако и не есть сущий вымысел. Это часть истории страны и мира, фрагменты жизни различных людей, частью реально существующих, частью уже ушедших от нас, частью вымышленных. Главное, такие люди могли существовать в реальности, в истории, возможно жили рядом, ходили по соседним улицам, просто автору не удалось их вовремя встретить. Другое дело ситуации романа. Часть описанного на этих страницах происходила с разными людьми в действительности, часть смоделирована в воображении автора. Поэтому роман не документален, это не историческое произведение. Автор просит историков не волноваться и не тратить зря нервы перелистывая телефонные справочники, выискивая неточности и несовпадения с хронологией. Более того, — все имеющиеся совпадения — случайны. Основное — дух эпохи, неповторимый, исчезающий вместе с уходящими сегодня в безвозвратное прошлое действующими лицами. Перед зеркалом, на дубовом, покрытом пленкой столе, лежит вороненая сталь. Пистолет, даже разобранный на составляющие части, резко отличается от окружающей данности, как джентельмен, случайно попавший в пивнушку от толкающейся вокруг серой шпаны. Как настоящий служивый офицер от штатских неподтянутых штафырок. Ствол с основанием и рукояткой, боевая пружина, затвор, магазин, патроны. Все такое привычное, четкое, определенное в своей законченной, элегантной простоте. Здесь, на столе, последнее оставшееся своим, родным в этом непонятном и враждебном мире, живущем по чужим, неприемлемым мною и не принимающим меня законам. Пистолет на обшарпаном столе — островок моей личной стабильности, моего порядка, последний довод, аргумент,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведь для меня батя твой словно родной отец, сделал пожалуй — не меньше. Вот и выходит, что вроде как родственники мы с тобой. Я тебя… сынком назвал…. Не обидился?

— Зови, дядя Валя, не обижусь. — Ответил я и назвал свое имя.

— Давай, заходи, нечего на пороге стоять. Сейчас службу закончу по такому поводу, да сварганим с тобой чего-нибудь покушать.

Валентин пропустил меня вперед и вошел следом в помещение штаба. В свежепобеленой, с наведенными все той же шаровой краской панелями, комнате, перегораживая ее пополам, стоял дубовый, моренного дерева барьерчик на точеных столбиках. На отгороженной половине находился массивный двухтумбовый письменный стол, затянутый зеленым сукном, с лампой под зеленым абажуром, чернильным прибором, пресспапье с заправленной розовой промокашкой, журналом дежурств, старым полевым телефоном в кожаном футляре с откинутой ручкой индуктора. На вешалке, аккуратно распятая на плечиках, весела опрятно отглаженная шинель с мичманскими погонами. Инструкции в рамках и красный огнетушитель украшали стены.

— Сейчас, отметочку поставлю в журнале. Вот так. Дежурство сдал. Свободен. — Снял расправил и положил на журнал дежурств повязку. — Морской порядок он и в нашей богадельне порядок. Если не поддерживать, свихнуться можно. Но если следовать и не очень вдумываться, то какая разница? Служба она служба и есть.

Отстегнул пустую кабуру и спрятал в стол.

— Ну, вот и все на сегодня.

— А где же сменщик?

— Да он уже почитай с месяц в госпитале отлеживается. Пристарок, вроде меня. — Подумал и уточнил. — Пожалуй, постарше будет. Радикулит замучил.

— Вот уже три года пожалуй, как друг дружку сменяем. Служба… Вздохнул он. Доживаем с короблями свой век. И на том спасибо. Довольствие, жилье. Что еще бобылю надо? — Он опять горько вздохнул, казалось готовый заплакать от такого нерадостного завершения жизни. Но сдержался. Посмотрел на меня и улыбнулся. — Вот и радостные моменты случаются. Ты приехал — праздник! Я уж и не надеялся. Ходили тогда слухи, что мол родился у командира сынок. Но никто четко не знал. Мы то довоевывали долго. В Норвегии закончили войну, за границей. Какое-то время там базировались. Потом вернулись в Союз, на новое место. Заново строились. Когда смог приехать, оказалось, что часть твоего отчима на Восток перебросили. Здесь почти никого не осталось. Вот так. Снимай плащ, майор. На тремпелек повешу. Чтобы не мялся. Дай посмотрю. О, герой. И орден боевой, как у отца. Это похвально. Высшее образование. Майор. Авиатор. Ну, это в отчима. Тоже неплохо. Не моряк, конечно… Нет, нет, совсем не плохо.

Дядя Валя открыл дверь и поманил за собой. Мы оказались в небольшом чистом коридорчике с полом, покрытым красным линолиумом, с вмонтированными в стены корабельными дверями. Совсем как на боевом корабле.