Дубовые панели, массивный письменный стол с пишущей машинкой, книжные, тяжеловесные шкафы, три кресла на раскинутом по полу шерстяном туркменском ковре.
— Садитесь, — Писатель указал на кресло, стоящее особняком от двух остальных. Сам сел напротив.
— Почему, товарищ майор, Вы решили заняться этим делом?
— Это мой отец.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно. Узнал, к сожалению поздно, только после смерти матери.
— К сожалению? Вам, что плохо жилось?
— Живу нормально, не жалуюсь. Но дело не во мне. В добром имени отца.
— Что Вам известно об…. отце. О том… последнем бое…
— У меня есть вырезка из газеты с очерком, написанным этим же автором в сорок пятом, его же очерк написанный в пятидесятом году. Отчим — именно тот летчик, который спас отца и юнгу. Он расспрашивал о бое офицеров и матросов с уцелевших катеров. Они смогут подтвердить…
— Ну, где и кто станет их сегодня искать, да и память… дело в старости весьма ненадежное.
— Вы знаете автора статей? — В лоб спросил Льва Михайловича, решив посмотреть реакцию.
Ожидал чего угодно, испуга, гнева, даже раскаяния. Но ошибся. Лицо осталось невозмутимым. Красивое, честное лицо, интеллегентного, пожилого, много повидавшего на своем веку человека. Ни каких эмоций не отразилось на этом лице. Мне очень захотелось повторить с честным лицом процедуру, проведенную боцманом дядей Валей. Будь что будет. Начал привставать в кресле, но дверь распахнулась и в комнату быстрым шагом вошел ещё один человек.
— Без рук майор, без рук…. Не будем в очередной раз портить писательскую физиономию. Она — народное достояние. — Вошедший сочно рассмеялся, протягивая руку. Не дождавшись ответа подошел ближе, обхватил мои плечи сильными жесткими ладонями, чуть придавил, нажал и усадил обратно в кресло. Продолжая смеяться и распростроняя по комнате приятный аромат крепкого мужского одеколона, придвинул ногой кресло, по хозяйски устроился, поддернув, чтобы не морщились, выглаженные складки брюк.
Отличного покроя, дорогой костюм-тройка, прекрасно сидящий на спортивной фигуре, белоснежная нейлоновая рубашка, плотно, без морщин и складок, огибающая сильную шею, шелковый галстук с золотой булавкой, короткая стрижка, лицо… Простое, незапаминающееся лицо с голубыми, несмеющимися, контрастирующими с добродушной улыбкой и сочным смешком, холодными, прозрачными глазами.
— Это… — Начал было писатель.
— Это, старый друг и советчик — Иван Иванович, — Перебил вошедший. Так сказать — референт…. на общественных началах. Разговор-то у нас надеюсь, дружеский, конфиденциальный? Или я не прав? Вы ведь пришли только за тем, чтобы установить истину? Голую истину, только истину и ничего кроме истины.
Я вспомнил.






