ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В обшарпанном полуподвале доходного дома в эмигрантском районе Нью-Йорка человек прощается навсегда с оружием. Цель достигнута. Пусть кровью, преступлением, разрушением неких нравственных барьеров. Исповедь Леонид Григорьевич Левин От автора Изложенное в романе не является абсолютной правдой, однако и не есть сущий вымысел. Это часть истории страны и мира, фрагменты жизни различных людей, частью реально существующих, частью уже ушедших от нас, частью вымышленных. Главное, такие люди могли существовать в реальности, в истории, возможно жили рядом, ходили по соседним улицам, просто автору не удалось их вовремя встретить. Другое дело ситуации романа. Часть описанного на этих страницах происходила с разными людьми в действительности, часть смоделирована в воображении автора. Поэтому роман не документален, это не историческое произведение. Автор просит историков не волноваться и не тратить зря нервы перелистывая телефонные справочники, выискивая неточности и несовпадения с хронологией. Более того, — все имеющиеся совпадения — случайны. Основное — дух эпохи, неповторимый, исчезающий вместе с уходящими сегодня в безвозвратное прошлое действующими лицами. Перед зеркалом, на дубовом, покрытом пленкой столе, лежит вороненая сталь. Пистолет, даже разобранный на составляющие части, резко отличается от окружающей данности, как джентельмен, случайно попавший в пивнушку от толкающейся вокруг серой шпаны. Как настоящий служивый офицер от штатских неподтянутых штафырок. Ствол с основанием и рукояткой, боевая пружина, затвор, магазин, патроны. Все такое привычное, четкое, определенное в своей законченной, элегантной простоте. Здесь, на столе, последнее оставшееся своим, родным в этом непонятном и враждебном мире, живущем по чужим, неприемлемым мною и не принимающим меня законам. Пистолет на обшарпаном столе — островок моей личной стабильности, моего порядка, последний довод, аргумент,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Льву от щедрот перепадает, творческие командировки, заказы на статьи, книжечки, паечки… Так конечно, мелочишка на молочишко. Но, приятно. Не знал он о вас, о боцмане. Не стал серьезно наводить справки, решил на авось, пронесет. Не пронесло. За что получил по морде. И правильно. Не суетись. Сделал бы статью покорректнее, как в пятидесятом, только чуть акцентик переставил на нужного человека и все было бы тихо и пристойно. Без мордобоя. И боцман бы на своих любимых катерах до сих пор ходил. Замечательный был боцман. Где теперь такого найти? Вот, сидит в результате, свалку сторожит. Тоже конечно при деле. К нам поближе. Не болтает лишнего… Ведь не болтает? — Посмотрел пристально в глаза.

— Наверно не болтает. Я с ним не знаком, не знаю. — Спокойно, стараясь не отвести глаза, не выдать несчастного дядю Валю, пробормотал в ответ.

— Дальше, — Загнул палец референт — Человек, о котором я говорю, высоко шагнул. Его история теперь — дело государственное. Переписывать ее нельзя, не позволим. И шум тебе поднимать — не дадим. Понял?

— Ты служишь в элитных частях. Награжден, делаешь карьеру… Не хотелось бы искать для тебя… рембазу. Вон какой герой… Ведь в отставку не собираешься? Похвально. Опять-таки, после отставки, вы летчики еще ого-го, молодцы! Многие в ГВФ продолжают работать… Не задумывался? Задумывался, задумывался! Вон поплавок все о твоих задумках говорит. Тоже правильно — жизнь есть жизнь.

— Нет, нет, не подумай плохого. Я не пугаю, так, прикидываю. Вернешься, прийдешь в строевую часть, покажешь документы, попросишь сменить отчество, фамилию… — Он даже рассмеялся представив очумелых кадровиков.

— Подвожу итоги. И считаю, что обсуждению они не подлежат. — Сразу стал серьезным референт — Лев пишет заметочку такого содержания: Поиск в архивах, беседы с ветеранами позволили узнать новые факты боя. Да, катера спас, вывел из боя и привел благополучно на базу тогда лейтенант, а сегодня — заслуженный адмирал…Но, — Он воздел к потолку палец, — Прикрыл его, лично доверил спасти людей и корабли — твой отец. Бился до конца и погиб геройски. Вечная ему память. Но мягенько, не педалируя. Не растягивая. Краткость — сестра таланта. Понял, Лев Михайлович свою боевую задачу?

Лев кивнул опущенной головой.

— Не слышу!

— Понял, понял. Напишу. Приложу все силы.

— Не особо напрягайся, не надорвись. Но не затягивай. Это, мы проконтролируем и газету тебе, майор, пришлем… на адрес отца. Ты же считаешь его отцом?

— Он меня выростил, воспитал.

— Так, с этим решили. Боцман остается на своем посту. Газетку — предоставим. Пусть выпьет шкалик. Пусть доживает. Здесь у него два боевых объекта — могила да… ба-за. — Раздельно произнес четко выговаривая слоги.

Видимо опять хотел сказать свалка, да вовремя сдержался. Умный, сволочь.