И, если верить, прочитанным книгам, это было отнюдь не аморфное образование, а крепкое централизованное государство, а все эти княжества – Тверское там или Черниговское, - являлись по сути всего лишь административными единицами, но никак не самостоятельными пусть и объединенными под одним скипетром странами. Делегирование власти «на места» касалось всего чего угодно, кроме денежной эмиссии, регулярной армии и сил правопорядка. Даже прав заключать напрямую договора с иностранными государствами император им почти не оставил. Так, сущие крохи, чтобы не чувствовали себя совсем уж «униженными и оскорбленными». Так что бедняга Игорь являлся подданным империи, а чисто административно находился сейчас на территории Новгородского княжества.
Вообще, как понимал теперь Бармин, отрок Ингвар был парнем неумным и невнимательным. И его интересы касались совсем не тех предметов, которые пригодилось бы теперь Игорю Викентиевичу. Недоросль – недоросль и есть. Его ведь учили, вроде бы. Но в актуальной памяти всплывали одни лишь птички, цветочки, облака на небе, да цвет морской воды, а вот на то, что четыре сотни солдат и поселенцев говорят на трех разных языках и добром десятке диалектов русского, он внимания не обращал. И теперь Бармину приходилось восстанавливать это утерянное знание буквально по крупицам. По косвенным данным. По спискам насельников Барентсбурга, хранившимся в доме коменданта, да по своим собственным словам, которые он произносил вслух. Слушал себя, когда читал вслух или говорил с самим собой, и вычленял в своей собственной речи русские слова, относящиеся, судя по всему, к высокому – книжному – стилю, и слова, принадлежащие норну
[9]
или поморскому говору. Игорь этого сделать не смог, вот и приходилось теперь мучиться Игорю Викентиевичу. Ему вообще пришлось потрудиться, чтобы разобраться, - пусть и вчерне, - в денежной системе, политическом устройстве и актуальной, насколько это возможно, внутренней и внешней политике Великорусского государства. Впрочем, упорства ему было не занимать, умом и талантом бог не обделил, а времени, как уже было сказано, у него было столько, что хоть отбавляй.
И вот, разбираясь, во всех этих сложностях и разностях, Игорь Викентиевич обнаружил, что по-первости совершенно неверно представил себе окружающий мир, поскольку, если на острове – в крепости и в городке, где жили люди, сосланные в Барентсбург на вечное поселение, - время, словно бы остановилось, то на Большой Земле дела обстояли совсем иначе. Тут, в Барентсбурге, на дворе стоял, в лучшем случае, девятнадцатый век. Его начало, если быть точным в определениях. Даже, возможно, конец восемнадцатого. Свечи, керосиновые лампы, бронзовые чернильницы и гусиные перья, лук и стрелы, книги, наконец.






