Какое никакое, а все же развлечение, не говоря уже о книгах. И единственное, что мешало Игорю Викентиевичу вполне насладиться новой жизнью, - ведь он снова был молод и здоров, - это одиночество. Конечно, целый город – это отнюдь не одиночная камера, но по факту он превратился из ссыльнопоселенца в тюремного узника. Не с кем не то, чтобы поговорить, но даже просто поздороваться, да и занять себя, в общем-то, нечем. По-первости дел, казалось, невпроворот, но прошло немного времени и все как-то устаканилось. И у Бармина образовался досуг, а он к такому совершенно не привык. Игорь Викентиевич всю жизнь то учился, то работал, то совмещал одно с другим. Опять же семья: жена, дети, внуки. Друзья. Пусть их было немного, но зато это были именно друзья, а не какие-нибудь левые знакомые. Но, если и этого мало, то интернет вам в руки, господин профессор: иди куда хочешь, смотри, что вздумается, - хоть порнуху, хоть артхаус, - читай, ищи и находи. Но здесь в Барентсбурге не было у него ни лаборатории, ни студентов. Не было семьи, - думать о которой он себе запретил, - и интернет тоже отсутствовал. Оставались только книги, но этого было явно недостаточно, и тогда Бармин стал моделировать мир, в который его забросила нелегкая. Данных не хватало, но кое-что все-таки получалось домыслить.
Итак, с точки зрения географии и законов физики этот мир ничем особенным, похоже, не отличался. Те же материки, имеющие к тому же привычные глазу очертания, крупные острова типа Мадагаскара, Сицилии или Англии в положенных им природой местах, горы, моря и реки с озерами. Расположение звезд на северном небосклоне, сила тяжести, полярное сияние, которое здесь называли калькой с латыни - Сеянием Борея
[8]
… Отличия коренились в политической истории. Другие страны, хотя и с похожими или просто понятными названиями, иное распределение политических сил на «большой шахматной доске». Все, вроде бы, то же самое, что и в его прежнем мире, но выглядит так, как если бы кто-то нарочно перемешал все – народы, языки и государства, - и выбросил их на географическую карту случайным образом. Взять, хотя бы, Великое Княжество Русское и Литовское. Бармин о таком ничего не знал. Помнил о Великом Княжестве Литовском, о котором лет эдак сорок тому назад рассказывал в Тракае литовский экскурсовод. Дело происходило еще в советское время, так что литовец не изображал из себя европейца без страха и упрека, и говорил по-русски. К слову сказать, совершенно без акцента. Но дело было не только в этом. Бедный недоросль Ингвар считал себя подданным Великого князя. Однако на поверку, дела обстояли куда сложнее. Великое княжество являлось всего лишь одним из едва ли не двух десятков княжеств, графств и герцогств, входивших в Великорусскую империю.






