Однако я не могу позволить вам получить «Мендакс» — даже по цене столь низкой, как шесть пуль, — не продемонстрировав предварительно его изумительные возможности. Вы же не станете приобретать кота в мешке, сэр Дэвид… да еще и заглазно. Собственно говоря, ради этого Эндриан здесь и присутствует.
Сэр Дэвид сложил на груди руки и поразмыслил.
— Ну хорошо, — согласился он, — если это вас позабавит.
— Спасибо. — Трефузис склонился над столом. — Поправьте меня, Штефан, если я ошибаюсь, но, сколько я знаю, все, что мы должны сделать, это соединить два приемника таким, примерно, образом…
Эндриан заставил себя оторвать глаза от оружия в руке Листера и повернуться к Трефузису. Тот уже вскрыл батарейные отделения приемников. Из одного выставился наружу плоский соединительный кабель с разъемом на конце. Трефузис воткнул его в батарейное отделение другого приемника, и разъем с негромким пластмассовым щелчком встал на место. Затем Трефузис воткнул в гнездо одного из приемников штырек наушников и вопросительно взглянул на Штефана. Молодой человек покачал головой:
— Не в этот, в другой. Точно в другой.
— Спасибо, мой мальчик. — Трефузис вытянул штырек и вставил его в гнездо другого приемника. — Двести пятьдесят метров, по-моему?
— Правильно, — сказал Штефан. — Вы услышите шум.
Трефузис, приложив наушники к уху, повертел ручку настройки первого из приемников.
— Ага! — наконец сказал он. — Эндриан, будь так добр…
Эндриан трясущимися руками принял наушники. Он заглянул в глаза Трефузиса, ответившего ему любящим взором.
— Это необходимо, мой дорогой, — сказал профессор. — Уверен, тебе это не причинит никакого вреда.
Едва наушники оказались на голове Эндриана, он почувствовал себя намного увереннее. Голову его наполнило мягкое шипение, сквозь которое проступали звуки более ясные, резкие — акустические подобия проплывающих перед глазами ярких пятен. Все это было очень приятно, очень успокоительно: омовение мозга. Он услышал также, вполне отчетливо, и звук настоящий, внешний: за его спиной Трефузис нажал на устройстве какую-то кнопку. После этого шипение с пляшущими короткими звуками сменилось более широким, глубоким гудением. Эндриан понемногу утрачивал ощущение физического контакта с миром. Он совершенно отчетливо сознавал, что сидит в кресле, однако какие части его тела соприкасаются с таковым, сказать не смог бы. Где-то в середине этого теплого, насылающего невесомость прилива звуков повис голос Трефузиса:
— Скажи мне, что ты чувствуешь, Эндриан. Эндриан знал, что он чувствует. Он знал все.
Внезапно в разуме его не осталось ни единой загадки, все стало открытым и ясным. Он словно бы плыл сквозь доли, складки, нейроны, синапсы, полости и соединения собственного мозга.






