ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если исходить из названия романа, то «Лжец» должен повествовать о лжеце, но если вспомнить о том, кто написал его, то все уже не так однозначно. Стивен Фрай, талантливый актер и писатель, как никто... Лжец Стивен Фрай Посвящается ___________________ (вставить полное имя) Во всем последующем нет ни единого слова правды Мужчина в футболке с надписью «Слава» [1] остановился у дома, в котором когда-то родился Моцарт. Он смотрел на дом, и глаза его сияли. Так он и стоял, неподвижно, задрав голову и весь светясь обожанием, пока стайка Линялых Джинсов и Флуоресцентных Бермуд втекала, огибая его, в дом. Потом тряхнул головой, сунул руку в карман штанов и направился к дверям. Высокий тонкий голос, донесшийся сзади, заставил его остановиться на полпути. — Вы когда-нибудь задумывались, Эндриан, над феноменом ключей? — Каких именно, дверных? — Не дверных, Эндриан, нет. Отнюдь не дверных. Водных. Подумайте о родниках, кладезях, о вечно бьющих источниках. Иерусалим, к примеру, — это источник религиозности. Один-единственный городишко в пустыне, и тем не менее — источник трех самых могучих религий мира. Столица иудаизма, свидетель распятия Христа, город, откуда Магомет вознесся на небо. Такое впечатление, что религия бьет из его песков ключом. Футболка «Слава» улыбнулся сам себе и вошел в здание. Твидовая Куртка и Синяя Оксфордская Сорочка остановились перед крыльцом. Теперь настал их черед благоговейно созерцать людской поток, текущий мимо по Гетрейдегассе. — Возьмите Зальцбург. Далеко не самый главный город Австрии, и тем не менее Иерусалим для каждого любителя музыки. Гайдн, Шуберт и… о да, потому-то мы и здесь… и Моцарт. — Существует теория, что Землю пересекают особые линии, и там, где они сходятся, случаются странные вещи, — сказал Синяя Оксфордская Сорочка. — Лей-линии, — по-моему, так их называют. — Вы можете счесть, будто я тяну одеяло на себя, — произнес Куртка, — но я бы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Дональд изменил правила в середине игры! Превратил ее в какой-то недопеченный романчик, лишь бы получить возможность перекинуть через колено и выпороть моего постреленка племянника. Хотя порку-то он более чем заслужил, не спорю.

— Что ж, это и тебе давало полшанса, — сказала Нэнси. — Но ты проиграл по всем статьям, и сам это понимаешь.

— Ха! Вы меня еще плохо знаете. Будете мне грубить, я устрою следующий тур в Ливане, поймете тогда, почем фунт лиха.

— Как ты станешь объясняться со своей конторой? — спросил Хэмфри.

— А никак. Ну, потратил немного денег на слежку за Штефаном. Слетал пару раз в Зальцбург. Активизировал в Будапеште Слесаря. Ленивому прохвосту давно уже следовало врезать сапогом по заднице. Кому от этого стало плохо? Весь мир знает, Дональд, что ты — мой Мориарти. Начальство позволяет мне время от времени вгрызаться в тебя, просто чтобы задобрить сидящую во мне бешеную собаку. Я так думаю, им приятно сознавать, что и во мне присутствует нечто человеческое.

— А когда вы начнете следующую игру? — спросил другой Сабо.

— Мы стараемся, чтобы каждая продолжалась года два-три, — ответил Трефузис. — Как любое другое из достойных человека занятий. Потом отдыхаем с годок, прежде чем приступить к новой. Мы с Дэвидом вечные противники, а помощников себе набираем по собственному усмотрению. Я почти всегда привлекаю Хэмфри и Элен, Дэвиду нравится использовать Дикона. Я — шпион, а Дэвид — ловец шпионов.

— Дональд придумывает сценарий, а я должен его остановить. Что я и сделал в семьдесят четвертом.

— Дэвид вправе использовать все средства своей Службы, но на свой страх и риск.

— На твой тоже, давняя любовь моя, — произнес Дэвид. — То, что ты теперь обратился в грязного сортирного прохиндея, для меня, смею сказать, своего рода победа.

— Это верно, — заметил Саймон. — Ты едва не угодил в тюрьму, Дональд.

— Да, готов признать, оборот непредвиденный, впрочем, такие фокусы лишь сообщают дополнительный блеск репутации стареющего преподавателя, тебе так не кажется?

— Ты не мог бы что-нибудь предпринять на этот счет, Дэвид? — спросила леди Элен. — Сказать словечко кому следует, добиться пересмотра свидетельств, уговорить полицейского, который его арестовал, отречься от своих показаний…

все что угодно?

— Разумеется-разумеется, — благодушно пророкотал голос дяди Дэвида.

— Право же, Дэвид, никакой необходимости…

— Простите, а когда вы все это затеяли?

— Когда закончились настоящие игры, — ответил Дэвид. — Лет двадцать назад жизнь в Разведке стала тусклой, чрезмерно помпезной, убогой и нелепой. Отличная у вас рыба по-провански, Боб.

— Благодарю вас, сэр. Это меня в Марселе научили ее готовить.

— Угу, угу.

— Ты мне вот что скажи, Хэмфри, — произнес Трефузис.