И опять похороны на Новодевичьем, куда пришла похоронная процессия на полмиллиона человек – анархо-синдикализм стал весьма популярен среди рабочих, и пусть сам Кропоткин считал себя анархо-коммунистом, которых становилось все меньше и меньше, но его знали и любили многие.
Несколько дней подряд «Правда» печатала телеграммы соболезнования и рассказы соратников «князя анархистов», приезжали европейские единомышленники Петра Алексеевича, среди которых был и почти семидесятилетний Эррико Малатеста, и совсем молодой испанец Буэнавентура Дуррути. Похороны и траурные мероприятия неожиданно показали почти полное единение на низовых уровнях Союза Труда, невзирая на партийную принадлежность и подковерную борьбу в верхах.
А я сразу перелистывал газету на третью страницу, потому как не мог читать все это – настолько сильно меня тряхнула смерть Кропоткина. Каждое письмо, каждая телеграмма выбивала меня из колеи на полдня и потому я старался спрятаться за обычными сообщениями, например, о выплатах военных долгов Америке. Как ни удивительно, но самыми исправными плательщиками оказались страны советского блока – первой отсчитала американцам свой миллион Венгрия, за ней восемь миллионов Финляндия. Польша из своих полутора сотен миллионов закрыла половину, Россия, пользуясь царскими деньгами, почти все двести. Даже Италия с ее миллиардом долга, платила, в отличие от пятимиллиардников Англии и Франции. На кредитный рейтинг блока не повлиял даже официальный дефолт Германии – она-то американцам ничего не должна. Но три крупнейшие экономики Европы оказались в положении банкротов, и если немцы еще могли опереться на международную солидарность и поддержку стран-товарищей, то англичане и французы предпочитали гордо тонуть поодиночке. А мы уже готовили «большой договор», фактически общее экономическое пространство и запускали проектирование первого совместного объекта восточного блока – Магнитогорского комбината.
Кое-как отвлечься от мрачного состояния удавалось лишь в собственной писанине, да в накручивании исполнителей по нескольким ключевым делам. И если подготовка к возможной засухе и вероятному из-за нее голоду радовала и числом паровозов, и ростом резервов зерна и даже показателями артелей Поволжья, то с внедрением «штрафного» метода все упиралось в неприятие снизу. Идея была в том, чтобы дополнить производственные цепочки штрафами за передачу по ним некачественных или бракованных изделий. Получил кривую деталь от смежника, отнес в технический контроль – там бракоделам назначили штраф. Поставил кривую деталь на изделие – жди штрафа сам. Причем все штрафные деньги уходили исключительно на соцкультбыт.






