ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Профессия инженера Скамова – строитель. За двадцать лет заготовлено немало кирпичиков будущего общества – Союз Труда, артели, издательства, Красная гвардия, Советы по всей стране, но помимо них есть с... Председатель Д Н Замполит Глава 1 – Слово для отчетного доклада предоставляется Председателю президиума Верховного Совета Советского Союза, Генеральному секретарю Центрального комитета Коммунистической партии товарищу Скамову Михаилу Дмитриевичу. Сияние ламп. Громадные хрустальные люстры. Зал, похожий на Кремлевский Дворец Съездов, тысяч на пять мест, не чета Большому театру. Я собрал бумажки и шаркающей старческой походкой двинулся к трибуне, на груди в такт шагам закачались награды. Дойти бы, не упасть, в моем возрасте это не шутка… Съезд победителей встал как один человек и приветствовал меня оглушительными аплодисментами. Соратники за спиной хлопали в ладоши с не меньшим энтузиазмом – Муравский, Красин, Ульянов, Чернов, Кропоткин, Натансон, Савинков, Губанов, Сталин, Жаботинский… «Господи,» – мелькнуло в голове – «а его когда успели избрать?» Добрался, поправил микрофон, разложил текст, прокашлялся… черт, в горле сухо как при похмелье, хорошо хоть графин тут стоит. Налил полстакана, предательски звякнув несколько раз о край, выпил до дна. Собрание терпеливо ждало. – Тоа… кх-кхе… ини… – несмотря на воду, в глотке першило, и я подавился первыми словами. Из зала на меня смотрели тысячи глаз. Все первые ряды занимали известные мне люди – военные, ученые, инженеры, путейцы, кооператоры… – Тоа… – попытался я еще раз. – Жги, Митрич! – выкрикнул из партера Ваня Федоров. Горло сжало как обручем, язык еле ворочался. Похоже, я не смогу выдавить даже пресловутые «сиськи-масиськи»… Понемногу нарастали шепотки, сливаясь в гул. – Тоа… – я закашлялся, глаза налились слезами. Схватило сердце, тело повело влево, рука скрежетнула ногтями по бортику кафедры, а я завалился на пол, без

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вокруг елочки, увешанной орехами, яблоками и конфетами, водило хоровод и пело про то, как в лесу она росла, все наше детское население – Маша и Софья Скамовы, Виталик и Надя Жекулины, Иван и Сеня Ивановы, а также гости, однокласники, друзья общим числом человек тридцать. Мелкий Мишка только глазами хлопал на такое многолюдье и сосал добытую с елки конфету.

Федоров тяжело вздохнул:

– Хорошо у тебя, Митрич. Спокойно, весело, а я как подумаю, что обратно в Гормил, разбирать дебоши, так сил нету. Понавылазила эта отрыжка капитализма, может ее того, к ногтю, а?

– В свое время, Ваня, – я обнял старого соратника за плечи и повел к «взрослому» столу.

– А чего же не сейчас?

– Пока они нам полезны.

– И что, неужто без них никак не справимся?

– Вот скажи ты мне, друг ситный, ты сколько свою нынешнюю должность осваивал?

– Год, – потупился Федоров, – и то не до конца, еще учиться и учиться. Хорошо хоть старые сыскари рядом были…

– Вот именно. Ты ведь не жалеешь, что они уголовных ловили и за то жалованье получали, немаленькое, куда выше, чем у рабочих?

– Так они дело делали!

– Они пользу приносили и приносят. Эти – тоже, пользы от них больше, чем вреда, так что потерпим. До времени, пока своих специалистов не выучим, пока свои заводы и фабрики не построим, а потом эту накипь просто сметем. Вернее, она сама уйдет, – я для верности даже пристукнул кулаком по столу и продолжил. – Мы стараемся, чтобы всем было хорошо, но это невозможно сделать сразу и всем. Поэтому пусть пока жрут в три горла, лишь бы у всех была еда на каждый день. Пусть ходят в соболях и жемчугах, лишь бы у всех была одежда. А там понемногу и нового человека вырастим и воспитаем, и новую промышленность создадим. Вон, машины наши и самолеты за границу продаем, и не только советскому блоку. Почитай, десятую часть мирового производства автомобилей держим, поди плохо? Нефти мировой почти половину качаем, да мало ли чего еще!

Новогодние праздники малость притушили мое тяжелое состояние после похорон Лебедева, но январь нанес новый удар – умер Кропоткин. Вот так, простудился и умер. К нему направляли лучших московских врачей, пытались лечить, но Петр Алексеевич принципиально отказывался от любых привилегий и покинул нас несгибаемым.

Два дня в Доме Советов, бывшем Благородном собрании, прощались с выдающимся ученым и мыслителем сотни делегаций от заводов, фабрик, полков, артелей, учреждений… Тысячи людей прошли мимо гроба, около которого в почетном карауле стояли и рядовые анархисты, и лидеры – Максимов, Боровой, Волин… И товарищи по Союзу Труда и многие, искренне уважавшие Петра Алексеевича, включая членов Исполкома, ВЦИК, Совнармина, Военсовета, Академии.