Свежеиспеченный нобелевский лауреат только обреченно кивал и все пытался объяснить, что он не организатор и тем более не руководитель, что он уважает последнюю волю своего друга Лебедева, но такая ноша просто неподъемна и ничего хорошего из этой идеи не выйдет. А я припомнил, что все время работы в Принстоне Эйнштейн действительно не занимал никаких руководящих должностей – просто жил в кампусе, вел исследования и занятия, да беседовал с коллегами. Что любопытным образом совпало прямо-таки с валом прорывов в науке, совершенных принстонцами. Да, «такая корова нужна самому», нечего подарки американцам делать, так что будем уговаривать, пока не согласится.
– Альберт, товарищи, я предлагаю компромиссное решение. Профессор Эйнштейн займет пост научного руководителя института, а на должность директора мы назначим человека более способного к административной работе. Например, Павла Сигизмундовича Эренфеста. Кто за то, чтобы принять это за основу?
И еще полчаса утрясания деталей – Ленин прямо пообещал построить новое здание и поселочек института на Воробьевом шоссе, на высоком берегу над Москвой-рекой, а Карпинский под это дело раскрутил его на создание рядом, на Калужском шоссе за Живодерной слободой, целого городка академических институтов. И отлично, пусть ученые живут рядом, общаются и пронизывают науку междисциплинарными связями.
Рождество в Москве, скорее, в силу привычки, нежели из христианского благочестия, отмечали широко и весело. Ставили елки детям, ходили в гости и даже в церкви – несмотря на то, что никаких дополнительных выходных, кроме первого января, не было. Никто праздник не запрещал, а коли попы на этом сумеют сшибить лишнюю копеечку, так на то они теперь и самоокупаемые, пусть крутятся. Власть следила лишь за тем, чтобы в проповедях не было «антисоветской агитации и пропаганды» – формулировочка дословно совпала с памятной мне, из-за которой было наломано столько дров.
Как докладывали ребята из Центросоюза, кооперативные магазины ломились от покупателей и продуктов. Именно под Новый год произошел скачок численности потребкооперации и выполнение амбициозной задачи охвата всех трудящихся приобрело вполне реальные очертания.
Купеческий загул, столь памятный городу, тоже возродился почти в дореволюционных формах, снова понеслись по Петроградскому шоссе лихачи и автомобили, снова гудели рестораны и хлопали пробки шампанского – нувориши спешили заявить urbi et orbi о своем приходе к успеху. Не обходилось и без мордобоя и прочих криминальных кунштюков, о чем поведал зашедший к нам на праздничный огонек Ваня Федоров.






