ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пустовалов предположил, что находится на заброшенном заводе где-нибудь в Подмосковье, но выйдя из цеха, увидел за голыми цеховыми остовами, нагромождения типично московских многоэтажек.

В безоблачном небе в форме вытянутой подковы поблескивала нитеобразная дуга, навстречу которой неспешно плыли две едва заметные точки, похожие на солнечные блики.

Пустовалов огляделся и увидел метрах в сорока распашные ворота с КПП, к которым вела расчищенная дорога. Над воротами клубились плотные спирали «колючки», висели четыре малозаметные камеры и два скрытых датчика движения. Пустовалов был уверен, что их на самом деле больше.

Дверь КПП оказалась закрытой, на окнах стояли решетки. Забравшись по одной из них, он ухватился за крышный свес, и ловко оттолкнувшись ногой от ворот, вскочил на крышу.

Увы, худшие опасения подтвердились. Это была Москва, более того, он узнал это место – Шоссе Энтузиастов перед развилкой на третье транспортное кольцо. Правда, на месте самого шоссе располагалось заснеженное поле, но он узнал массивное строение с большой покосившейся буквой «Д». Как он помнил, раньше букв было пять, и они образовывали слово «ГОРОД».

Сталинский семиэтажный дом в начале Душинской улицы он тоже помнил. Солнечный свет золотил кирпичи под обвалившимся фасадом, а черные дыры на месте окон и рухнувших прямо с простенками балконов напоминали мертвый оскал с постера третьесортного фильма ужасов. Привычная чащоба фонарных столбов и матч трамвайно-троллейбусных сетей превратилась в бурелом. Машины если и были, то остались погребенными под толщей снега. От знакомой развязки третьего транспортного осталась лишь сломанная пополам плита широченной въездной эстакады, половинки которой вздымались в никуда, словно разведенный питерский мост.

Только время могло привести к подобным разрушениям. Годы безлюдья, силы природы и закон всемирного тяготения. Пустовалов слышал лишь вой ветра. Ни людей, ни зверей, ни птиц на деревьях. Тут не имело смысла присматриваться и ловить движения. Это место было мертвым.

Погружаясь в снег по грудь, Пустовалов пересекал Шоссе Энтузиастов, пытаясь припомнить точное местоположение горбатого путепровода. Утонуть в снежном океане сейчас казалось единственной реальной угрозой.

На другой стороне шоссе он повернул к Душинской улице. Одежда его снова промокла. В считанных метрах тянулся угрюмый серый фасад бывшего мегамолла, который только казался крепким. Он видел подтверждение всесильности времени на каждом шагу. Крупнейшая городская артерия превратилось снежную пустыню, и, глядя на то, что вода сотворила с памятниками человеческому величию, напрашивался нехитрый вывод – еще сотня (едва ли больше) лет и здесь будет тоже, что и тысячу лет назад – леса и реки.