ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Исторгая треск каскадной дуги, стена прошла через Виндмана и, очертив белесой пеной лицевой фасад двухэтажного китайского ресторана, поспешила дальше резать городскую ночь. Борис посмотрел ей вслед. Давно прошли времена, когда от нее все шарахались. Если тебя «сканируют» каждые две минуты сорок четыре секунды, в конце концов, перестаешь на это обращать внимания и умудряешься даже засыпать под звуки неживого стрекота. Хотя в первую ночь младший сын жаловался, что ему снятся огромные летающие тараканы.

Пока Борис пробирался к ресторану, обходя опрокинутый микроавтобус, а за ним смятый «Рейдж Ровер», устремивший к небу изогнутые колесные диски в ошметках лопнувших шин, стена темно-синего льда выходила из-за его спины еще дважды.

В ресторане Бориса встретила музыка, в печальном звучании которой доминировали флейта и какой-то загадочный струнный инструмент, своими экзотически-обреченными переливами низвергавший все происходящее в область несущественного.

Он оглядел пустой зал, выдержанный в ярко-красных тонах, отягощенных тусклым светом «китайских фонариков». Драконы на стенах прятались среди хамедорей и стрелиций, чистые столы отливали красноватыми бликами. Обстановка чем-то напоминала старую фотолабораторию, пока через зал не прошла стена неосязаемого льда. В необычном антураже низкочастотный гул электротрансформатора преобразовался в жужжание мутировавшей цикады.

Борис не без труда нашел лестницу, прикрытую тяжелыми красными шторами с золочеными аистами, и проследовал к ней, косясь на барную стойку.

Зал на втором этаже выглядел уютнее. Здесь было больше света и меньше пространства. За дальним столиком у большого окна сидели старик и Гриша. Старик палочками для еды удерживал димсам, с которого капал соевый соус, а другой рукой придерживал прядь своих длинных волос, не позволяя им лезть в склонившееся над паровым лукошком лицо. Бориса он заметил, когда димсам уже был отправлен в рот, и «прическа робота Вертера» приняла свое каноничное положение.

– А ты не такой уж плохой ищейка! – Громыхнул он своим мощным голосом на весь зал. – Не всегда в нужном месте, но всегда в нужное время! А, к черту, иди сюда!

Старик схватил фарфоровую стопку и плеснул в нее из стеклянного графина со змеей.

Борис подошел к столу, нетрезвый Гриша взглянул на него дружелюбно, без тени привычной надменности и отодвинул стул, предлагая ему сесть.

Длинная рука старика протянула стопку, но поставить на стол не успела – Борис швырнул перед собой увесистую папку, из которой вылетело несколько фотографий.

– Горбатого могила исправит! – С досадой сказал старик, и сам осушил стопку.