ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Задерживалось высоко, сидело на парапетах высоток, скатывалось по цепям Крымского моста, окунаясь в замерший лед. Выползая на гранитный берег, догоняя вездеход, обгоняя, взмывая, окружая серп и молот покосившегося памятника «Рабочего и колхозницы».

Медленной букашкой перед ним полз вездеход. Навстречу Пустовалову шла едва заметная плоскость. Он остановил машину, положил палец на секундомер наручных часов и с усилием нажал, как только плоскость прошла через него…

Не один — с моими друзьями

С мать-и-мачехой, с лопухом,

И за дальними небесами

Догадаюсь вдруг обо всем.

Низкое солнце указало на юг. Пустовалов неуклонно двигался. Давно уже остались позади площади промзон, эстакады и долины многоэтажек. Впереди ширился лес, но перед ним последнее препятствие – московская кольцевая автодорога.

Вездеход мягко ухнул вниз, погнал по широкой дорожной реке. Пустовалов привстал. Местность будто узнавалась. Лес явно подступил ближе. Две крыши знакомых торговых центров. Пустовалов двинул вездеход между ними. Остановился посередине, здесь снег был не таким глубоким, но он устал, пытаясь бегать по нему проваливаясь по пояс. Наконец взгляд зацепился за что-то знакомое – грязно-кремовый цвет, косая трещина от столкновения с фурой. Пустовалов запрыгнул в вездеход, выбрался с лопатой, затем двинул к знакомому кузову и откопал насквозь проржавевший «Форд Транзит». Одним ударом лопаты вышиб гнилую дверь. Он был там. Пустовалов в нетерпении сорвал чехол с устройства, габаритами напоминавшего подводный буксировщик. Тяжело дыша, погладил чистую панель управления, провел пальцем по бирке, где среди иероглифов была выбита маркировка на латинице: LXN-1000.

Я за то и люблю затеи

Грозовых военных забав,

Что людская кровь не святее

Изумрудного сока трав.

Глава 82

Автомобиль уперся в лежащий на боку микроавтобус, Борис открыл дверь, наполовину высунулся из салона, подставляя осунувшееся лицо морозному ветру. Здесь царило ложное умиротворение. Далекие крики и выстрелы заглушала ненавязчивая музыка, но этот крохотный переулок, примыкавший к Фрунзенской набережной, мало напоминал островок прежней жизни. Скорее от него веяло холодом будущего – того самого, которого никто из них уже не застанет. Запустение сочилось из собиравших мрак обструганных тополей, из присыпанных снегом искореженных машин, навечно оставленных после вчерашней аварии, из-под архитравов сдвинутых «сталинок», из черных окон лишенных электроснабжения зданий.

Борис заглянул в клочок бумаги с адресом и увидел, как его исказила пятисантиметровая стена, выструганная из темной космической льдины.