Пустовалов стал ожесточенно перебирать листы. Какая-то догадка охватила его, возбудила. Заставила ходить вокруг тела Мориса.
Он посмотрел на небо, в котором мерцала далекая сияющая дуга, а оттуда нечто, что он неспособен был увидеть, посмотрело на него.
Пустовалов сорвался с места и побежал к пустынному цеху, из которого выбрался вчера. Нашел недоразрушенную стену туалета, посветил фонариком на расчищенное место. Старая надпись краской все также устало кричала: «Спаси нас»…
Каждый пыльный куст придорожный
Мне кричал: «Я шучу с тобой,
Обойди меня осторожно
И узнаешь, кто я такой!»
Пустовалов опустил глаза. Крышка люка был откинута. Нырнув туда, он побежал по широкому коридору и вскоре уперся в глухую стену. Старая бетонная стена со сколами, разводами и подтеками – не было сомнений, что она тут стояла не один десяток лет.
Он ринулся назад, в ангар. Как обезумевший разбрасывал коробки и инструменты и наконец, нашел что искал. Схватив отбойный молоток, заряженный шестигранным зубилом, бросился обратно.
Молоток выгрызался в бетон, откалывал куски, но упирался во что-то неприступное, соскальзывал, грозя выскочить из рук. Отколов несколько кусков, Пустовалов увидел черный металл. Ни одной царапины не оставлял на нем молоток.
Пустовалов поднялся, посмотрел в план и перешел в самый центр площадки. Перед трупом Мориса он проделал с асфальтом то же, что и с бетонной стеной. На черном металле, по которому скользило зубило, не оставалось даже царапин.
Тяжело дыша, Пустовалов поднялся, бросил в сторону молоток. Некоторые слова, сказанные Морисом, только сейчас обретали свою подлинную неподъемную тяжесть. Жар накрыл волной, но пульс замедлялся. Пустовалов закрыл глаза…
Только дикий ветер осенний,
Прошумев, прекращал игру, –
Сердце билось еще блаженней,
И я верил, что я умру
А потом побежал – туда, где на подъезде, посреди шоссе оставил свой рыжий вездеход. Забравшись, завел двигатель. Взревел мотор от перегазовки, Пустовалов круто развернулся, помчал, выжимая из тяжелой машины все семьдесят километров в час.
И нечто стремительное помчалось за ним. Клубком носилось вокруг, солнечным зайчиком скользило по изуродованным фасадам, забиралось внутрь, глядело из окон. Взмывало выше в светлеющие небеса и оттуда взирало на крошечный, ползущий среди руин мертвого города вездеход.
Кружилось, подлетало ближе, сквозь стекло влетало в кабину, проносясь перед большими сияющими глазами-морионами, и уносилось далеко сквозь город. Выныривало из-за Казанского вокзала, идя навстречу вездеходу, опоясывало его, набирая скорость по ровной окружности, будто шарик, раскрученный центробежной силой, и выстреливало, словно молот, запущенный исполином-метателем.






