ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он убил только Басурова и Бочарова – последний видимо, обеспечивал техподдержку в месте передачи. Пустовалову же удалось уйти. Возможно, он даже забрал деньги, полицейские говорили, что с ним был увесистый рюкзак. И судя по дальнейшим действиям Ясина, Пустовалов передал ему вместо лазерной установки пустышку.

– То есть дважды облапошил опасного человека со связями?

– Так и есть. Но это так, штрихи к портрету. – Виндман вытащил из папки две фотографии и положил на стол.

– Самое интересное – другой конец цепочки. Это Фридрих Кинесбергер, один из акционеров компании «Сизиджи-Интернешнел», подрядчиком которой является «А-Врион», – Виндман указал на первую фотографию, – снимок сделан в аэропорту Шереметьево в день теракта. Он пропал без вести, кстати говоря. А это, – Борис указал на соседнее фото, – Фридрих Кинесбергер, дагерротип сделан в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году, я скачал его из Википедии. Основатель и первый директор московского завода «Металлпресс».

С фотографий, сделанных с разницей почти в сто сорок лет, на них смотрел один и тот же человек. Даже длинные волосы одинаково струились, обрамляя лицо сурового английского мореплавателя.

Старик и Гриша переглянулись, затем оба склонились над фотокопиями.

– Оператор, – процедил сквозь зубы старик.

– Так что вы скажете – это тоже совпадение? – Спросил Виндман.

Старик поднял на него глаза и в них Борис увидел ответ.

– Код ноль ноль девять, – сказал старик.

– Чего? – Не понял Борис.

Вместо ответа старик взял графин со змеей, налил в три фарфоровые стопки, одну подвинул Виндману, после чего мгновенно осушил свою.

– Нам понадобится силовая поддержка.

– Но сейчас это нереально.

Старик посмотрел на Гришу.

– Прибор с собой?

Гриша опорожнил свою стопку и, поморщившись, приподнял дипломат.

– Тогда идем.

– Куда? – Удивился Виндман.

– На крышу!

– Зачем?

– Ты вызовешь поддержку.

Старик поднялся, а Виндман опрокинул в себя содержимое стопки и закашлялся от неожиданной крепости.

– Но я больше не работаю на старшего брата.

– Не важно, код ноль ноль девять действует в течение десяти лет после увольнения.

На крыше Гриша открыл дипломат, в котором оказалась громоздкая железная радиостанция с динамиком вместо наушников. Покрутив рукоятку, он приглушил треск радиопомех и протянул Борису увесистый микрофон.

– Что я должен говорить?

– Какой сегодня день? – Спросил старик.

– Воскресенье.

– Вой.

– Чего?

– Вой. По-волчьи.

– Это что, шутка?

Старик серьезно смотрел на Бориса. Прошедшая стена подсветила его волосы.

– Ладно… – Виндман сдвинул брови и осторожно завыл. – У-у-у-у-у.

Старик недовольно цокнул языком, выхватил микрофон.