Сколько впереди дней, месяцев и лет предстояло им жить и улыбаться, когда улыбаться не хотелось, восхвалять тех, кого боялись и ненавидели, клеймить тех, кто был дорог или хотя бы имел значение и предпринимать жалкие попытки сохранить хоть что-то, кроме презрения к себе. Впрочем, глядя на их лица, Даша, догадывалась, что совершает очередную свою ошибку – пытается судить других по себе. Слишком уж эти люди были пластичны и покорны, чтобы предполагать в них иную естественность.
Явная враждебность исходила только от начальника охраны, который грубо толкнул ее. Здесь сразу было понятно, на чьей стороне он и телом и душой. Даша была уверена – душа у него есть, ведь им двигала ненависть, а значит и страх. Такие как она, даже такие слабые – угроза для него.
Ее голову стискивал железный полуобруч, размещенный на специальной подставке, от чего голова и плечи ее были слегка приподняты, и она могла видеть не только белоснежный потолок со встроенными панелями дневного света, но и верхние части стен, бритые затылки, ровные канты и крепкие плечи охранников. Но видела она их только со спины.
На площадке перед лифтом, кто-то грузно навалился на нее со стороны головы и заглянул сверху. В глазах над медицинской маской Даша заметила искру симпатии, какую порой вызывали ее красивые серьезные глаза цвета замерзшего Чудского озера.
Теперь она видела только лифтовое табло с абракадаброй вместо цифр, но судя по голосам, людей на площадке было много. Среди приглушенного гула голосов лишь один звучал в полную силу – взрывной хохот и вопли Харитонова, пытавшегося провоцировать охранников, но его возбужденное веселье тоже было вызвано страхом.
Страх полностью владел и Дашей – ледяной пот, волны жара, и крупная дрожь, с которой она не могла справиться – все это было лишь дополнением к изнуряющему внутреннему ужасу. Она знала, что это может закончиться истерикой и держалась изо всех сил. На ее стороне, как ни странно было только время – она искренне хотела, чтобы все закончилось быстро. Перед ней прошел каменнолицый начальник охраны, она услышала, как он бьет Харитонова, который в ответ на хлесткие удары стал хохотать и орать еще громче. Он называл начальника мешком с говном и ручной мартышкой, предлагал ему сразиться, уверяя, что уделает его даже лежа одной рукой. Для Харитонова эти провокации были чем-то вроде разрядки, а начальник и вправду оказался глуп.
Каталку с Дашей поставили в самый угол лифта. Где-то позади совсем рядом, не унимался Харитонов, требуя у какого-то «недомерка» положенную ему сигарету. Его перестали бить, поняв, что этим только усиливают исходящий от него шум. Учитывая, что их ожидало, тактика Харитонова казалась Даше не такой уж безрассудной.






