ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так же, как спустя еще какое-то время они разойдутся своими дорогами и больше никогда не увидят друг друга. Спасение было таким осязаемым. Как вторжение реальности в кошмарный сон. А что если и правда, все случившееся, включая жуткий финальный аккорд, было всего лишь дьявольским дурманом?

Но если случившееся было сном, то не всем суждено было проснуться. Впрочем, какое дело пассажирам метро до проблем других пассажиров? Случайные незнакомцы, вынужденные терпеть друг друга, пока поезд движется по туннелю. Почему же тогда лица бывших пассажиров второго вагона так сосредоточенны и печальны? Они и сами вряд ли знают ответ.

Даша кивнула и направилась к спасательной косынке, а то, что никто не способен был увидеть, описало дугу вокруг них, и, поднявшись сужающейся спиралью по стволу, вылетело в очнувшийся от загадочной напасти город. Взмыло над старым заводом, запруженным машинами и спецтехникой, над огнями кварталов и городских артерий, в смурый декабрьский снегопад, устремляясь в ночное небо, безо всяких стен и дуг, ускоряясь, в безнадежной попытке догнать два голубоватых огонька, отдалявшихся от Земли с космической скоростью и растворилось в вечной темноте.

Эпилог

Старая фотография, ударяясь об осклизлые стенки, неспешно кружась, словно осенний лист, медленно падает в глубокий колодец. Колодец настолько глубок и бездонен, что круглое отверстие наверху давно превратилось в светлую точку, и вот-вот совсем исчезнет. А фотография все падает и падает. На ней запечатлены три пацана, им на троих двадцать девять лет. Один из них – темноволосый, с вьющимися волосами стоит посередине, обнимая своих друзей. Он чуть ниже и, кажется, что слегка висит на их плечах. Все трое улыбаются. Фотография старая, это видно не только по смятым уголкам, царапинам и блеклой палитре, но и по растянутым свитерам и старомодным рубашкам с закатанными рукавами.

Фотография все кружится и кружится и в один из поворотов, изображение на ней меняется. Теперь пацанов только двое. Они также обнимают друг друга и с улыбками смотрят в объектив, но черноволосого, стоявшего между ними, больше нет. Будто и не было никогда. Может быть, это другая фотография? Но нет, кажется та же самая – тот же оторванный уголок и диагональная царапина. Та же надпись на обратной стороне, сделанная детским почерком. Пацанам на двоих двадцать лет. Загадка? Ну да. Но кто будет ее разгадывать, кому есть до этого дело? А фотография все падает и падает в кромешной тьме и кажется, будто она собралась пролететь всю Землю насквозь, хотя мы знаем, конечно, что это невозможно.

Полковник Басуров вышел из перелеска, на ходу застегивая пуговицы на ширинке. Выбритое лицо его недовольно морщится. Он снова чувствует позыв, хотя знает, что мочевой пузырь пуст.