ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Виктор пытается сказать, что отсюда его не видно, но вдруг замечает за спинами друзей красивую девушку.

Она облокотилась на высокого парня и так заразительно смеется, указывая на кого-то из своей веселой компании, что Виктор невольно тоже начинает улыбаться глядя на нее. Девушку зовут Катя, и хотя Виктор ее не знает, ему кажется, что он ее где-то видел. Не сказать, чтобы она была красивей его литовской подруги, но ее лицо так счастливо и так безмятежно в этом счастливом мгновении, что он не может оторвать от нее взгляда.

– Эй, куда ты, смотришь! Эй! – Кричат его друзья и трясут смартфоном, так что девушка пропадает из вида.

Вадик и Гарик сегодня снова сбежали в Москву и катались на трамвайной «колбасе», держась друга за друга. Когда трамвай отъезжал от остановки, на них заорали разъяренные пассажиры. Парни, перепугавшись, спрыгнули, Гарик неловко упал и повредил руку. Теперь его правая рука перебинтована – скучно, конечно, больше не полазаешь по паутинке и через заборы, да и болит к тому же.

Друзья сидели на врытых в землю покрышках и ели свежий хрустящий черный хлеб, который купили на выпрошенные у электрика деньги.

Тут из-за дома на них выбежал возбужденный Филька – добрый пацан, любивший в одиночку шляться непонятно где.

– Вы че не слышали, – уставил он на них круглые глаза.

– Что такое? – Удивились Гарик и Вадик, поняв, что произошло явно что-то значительное, раз Филька от возбуждения позабыл даже попросить их поделиться хлебом.

– Там людоеда поймали!

Пришел черед их удивлению.

– Того самого?

Филька кивнул.

– Где?!

– За двадцатым на можайке!

Парни сорвались с места и побежали к указанному месту. Еще издали они увидели милицейские машины и толпу, нагло протиснувшись через которую, оказались в «первом ряду». На обочине возле «копейки» в окружении милиционеров лежал высокий, даже длинный мужчина в наручниках, с окровавленным лицом, а рядом в луже плавала советская фетровая шляпа.

Гарик и Вадик долго смотрели на него с удивлением. В таком возрасте немногое нужно, чтобы чему-то удивиться.

Старик – все такой же старый, со скоростью, которой позавидовали бы молодые, в четыре шага преодолевает лестницу и врывается в спальное помещение на втором этаже. Пробегает мимо ревущей в полный голос девчонки и бросается к окну. Окно закрыто. На подоконнике лежит розовый бумажный колпак и два черствых овсяных печенья. Старик хмуро оглядывает их и оборачивается к девчонке. Та смотрит на него и пытается что-то сказать сквозь слезы:

– Он… он… он…

Старик кивает. Он понимает ее.

Она поднимается в комнату на чердаке, в руке – то самое яблоко. Распахнув дверь, она видит, что он сидит на подоконнике и хохочет. Злость тут же отступает. Пускай и разыграл он ее, но хотя бы сам не пропал.

– Ну, ты и трусишка, – говорит она.