Виктор пытается сказать, что отсюда его не видно, но вдруг замечает за спинами друзей красивую девушку.
Она облокотилась на высокого парня и так заразительно смеется, указывая на кого-то из своей веселой компании, что Виктор невольно тоже начинает улыбаться глядя на нее. Девушку зовут Катя, и хотя Виктор ее не знает, ему кажется, что он ее где-то видел. Не сказать, чтобы она была красивей его литовской подруги, но ее лицо так счастливо и так безмятежно в этом счастливом мгновении, что он не может оторвать от нее взгляда.
– Эй, куда ты, смотришь! Эй! – Кричат его друзья и трясут смартфоном, так что девушка пропадает из вида.
Вадик и Гарик сегодня снова сбежали в Москву и катались на трамвайной «колбасе», держась друга за друга. Когда трамвай отъезжал от остановки, на них заорали разъяренные пассажиры. Парни, перепугавшись, спрыгнули, Гарик неловко упал и повредил руку. Теперь его правая рука перебинтована – скучно, конечно, больше не полазаешь по паутинке и через заборы, да и болит к тому же.
Друзья сидели на врытых в землю покрышках и ели свежий хрустящий черный хлеб, который купили на выпрошенные у электрика деньги.
Тут из-за дома на них выбежал возбужденный Филька – добрый пацан, любивший в одиночку шляться непонятно где.
– Вы че не слышали, – уставил он на них круглые глаза.
– Что такое? – Удивились Гарик и Вадик, поняв, что произошло явно что-то значительное, раз Филька от возбуждения позабыл даже попросить их поделиться хлебом.
– Там людоеда поймали!
Пришел черед их удивлению.
– Того самого?
Филька кивнул.
– Где?!
– За двадцатым на можайке!
Парни сорвались с места и побежали к указанному месту. Еще издали они увидели милицейские машины и толпу, нагло протиснувшись через которую, оказались в «первом ряду». На обочине возле «копейки» в окружении милиционеров лежал высокий, даже длинный мужчина в наручниках, с окровавленным лицом, а рядом в луже плавала советская фетровая шляпа.
Гарик и Вадик долго смотрели на него с удивлением. В таком возрасте немногое нужно, чтобы чему-то удивиться.
Старик – все такой же старый, со скоростью, которой позавидовали бы молодые, в четыре шага преодолевает лестницу и врывается в спальное помещение на втором этаже. Пробегает мимо ревущей в полный голос девчонки и бросается к окну. Окно закрыто. На подоконнике лежит розовый бумажный колпак и два черствых овсяных печенья. Старик хмуро оглядывает их и оборачивается к девчонке. Та смотрит на него и пытается что-то сказать сквозь слезы:
– Он… он… он…
Старик кивает. Он понимает ее.
Она поднимается в комнату на чердаке, в руке – то самое яблоко. Распахнув дверь, она видит, что он сидит на подоконнике и хохочет. Злость тут же отступает. Пускай и разыграл он ее, но хотя бы сам не пропал.
– Ну, ты и трусишка, – говорит она.






