избрали Сципиона Эмилиа-на, хотя он и не достиг возраста, позволявшего ему претендовать на такую должность, и выставлял свою кандидатуру всего лишь в эдилы [Знам., 53, 5; Евтропий, 4, 12; Диодор, 32, 9а; Ливий, Сод., 49; Зонара, 9, 29]. Ему же решением народного собрания, несмотря на противодействие другого консула, Марка Ливия Друза, требовавшего жеребьевки, было поручено вести войну в Африке [Апп. Лив., 112]. Решающую роль здесь, конечно, сыграли его репутация и общая уверенность в том, что только он сможет победоносно завершить войну, ход которой все больше тревожил римлян.
Когда Эмилиан, уже в качестве консула и римского командующего, прибыл в Утику, он застал пехотные части ведущими осаду нескольких африканских городов, а флот — атакующим Карфаген. Попытка Манцина прорваться в город провалилась, и лишь корабли, своевременно посланные Эмилианом, спасли его десант от гибели [Апп. Лив., 113–114].
Свое внимание Эмилиан решил сосредоточить на осаде Карфагена. Первую атаку он направил против Мегары — окруженной стеной северной окраины города. Удар был нанесен ночью с двух флангов. Нескольким римлянам удалось взобраться на стену, откуда они спрыгнули на улицу и, взломав небольшие ворота, впустили остальных. Карфагеняне в смятении бросились в Бирсу, но и Эмилиан спустя некоторое время оставил Мегару — переполненный огородами и садами, деревьями и кустарниками, перерезанный во всех направлениях оросительными каналами, этот район был неудобен для ведения боя и не имел значения как плацдарм для ведения дальнейший боевых действий [Апп. Лив., 117] (Зонара [9, 29] приписывает операцию в Мегаре Манцину).
Несмотря на отход римских отрядов из Мегары, успех Эмилиана имел большое значение. Римляне впервые ворвались на территорию Карфагена, они сумели преодолеть, казалось, неприступные стены. И Гасдрубал, несомненно для «поднятия духа» своих сограждан, а также, как справедливо замечает Аппиан, чтобы исключить всякую возможность мира, ответил на действия Эмилиана актом бессмысленной жестокости. По его приказанию на стены, чтобы враги хорошо видели, вывели пленных римских солдат и подвергли их всякого рода истязаниям: вырывали глаза, язык, жилы, половые органы, отрезали подошвы, отрубали пальцы, сдирали кожу. Умирающих сбрасывали со стены. Однако Гасдрубал достиг противоположного результата. Бесчеловечная расправа не только ожесточила римлян, но и вызвала возмущение в самом Карфагене. Гасдрубал силой подавил сопротивление, кое-кто из недовольных поплатился жизнью. В Карфагене окончательно установилась военная диктатура [Апп. Лив., 118; ср. у Полибия, 38, 2, 12–13].
Эмилиан тем временем продолжал действия по усилению осады; римляне выкопали поперек перешейка два рва от моря до моря и таким образом отрезали Карфаген от материка.






