ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В девять лет один из величайших полководцев древности Ганнибал поклялся сокрушить Рим. Ради этого он развязал Вторую Пуническую войну, перешел — со слонами! — через Альпы, разбил римлян в нескольки... Ганнибал Илья Шолеймович Кораблев * * * Составитель серии Владислав Петров Иллюстрации Ирины Тибиловой © ООО «Издательство «Ломоносовъ», 2015 ]. Внимательный читатель без труда обнаружит здесь почти дословное воспроизведение мыслей, которые он уже встречал и во введении к сочинению Геродота о Греко-Персидских войнах, и в начале книги Фукидида о Пелопоннесской войне. И тот и другой подчеркивали, что они ведут речь о самых важных и достопамятных событиях в истории. Однако перед нами — не просто механическое копирование авторитетнейших литературных образцов. Тит Ливий воспроизводит именно ту оценку II Пунической войны, которую он нашел в трудах своих предшественников, римлян и греков, и в обоснованности которой, бесспорно, был убежден сам. И они не ошибались. Если культура античной и средневековой Западной Европы была латинской, а не карфагенской, то произошло это прежде всего потому, что римляне сумели одолеть своего самого страшного противника, разгромить его и уничтожить. Но странное дело: несмотря на то что Рим победил, II Пуническая война неизменно связывается в нашем сознании с именем побежденного карфагенского полководца. Все в этом человеке изумляло: его непозволительная, с точки зрения современников, молодость во времена его побед и солдатская непритязательность в условиях походной жизни, хладнокровие и физическая выдержка, владение тайнами воинского ремесла и подчеркнутый демократизм, настойчивость, целеустремленность и одновременно пренебрежение общепринятыми нравственными нормами, жестокость, коварство. Вспомним характеристику, которую дает Ганнибалу Тит Ливий [21, 4, 3–9]: «Никогда еще один и тот же характер не был так приспособлен к различнейшим делам — повино

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кроме того, была воздвигнута высокая каменная башня, а на ней четырехэтажная деревянная. Теперь Эмилиан мог следить за всем, что происходило в Карфагене [Апп. Лив., 119].

Неожиданно Гасдрубал предпринял странный шаг: он попытался завязать через Гулуссу переговоры с Эмилианом. Первая реакция Эмилиана была резко отрицательной, и только под влиянием Гулуссы, который предупреждал, что на следующий год сенат может прислать новых консулов и поэтому следует поторопиться, он согласился гарантировать Гасдрубалу, его семье и десяти близким к нему семьям жизнь и возможность унести с собою 10 талантов денег или увести всех своих рабов (по Диодору, 100 рабов). Гасдрубал отказался принять такие условия [Полибий, 38, 1, 1–2, 9; Диодор, 32, 22].

Пока шли переговоры, Эмилиан осуществил еще одну важную операцию: римляне построили каменную дамбу, которая перекрыла все выходы из Карфагена в открытое море. Но блокировать город им не удалось. Одновременно с их работами пунийцы в глубокой тайне вырыли канал, который связал карфагенские гавани со Средиземным морем. Тогда же они приступили к постройке новых кораблей, и в один прекрасный день, к немалому изумлению римлян, из портов вышел флот из 50 триер и множества мелких судов [Апп. Лив., 121]. На третий день после этого события произошло морское сражение.

Бой продолжался до заката; ни одна из сторон не получила сколько-нибудь ощутимого преимущества, и карфагеняне решили отступить. Однако у входа в гавань, где мелкие пунийские корабли перегородили дорогу своим же крупным судам, сражение возобновилось, и теперь римляне таранными ударами смогли вывести из строя большую часть карфагенского флота [Апп. Лив., 122–123]. Таким образом, отчаянная попытка карфагенян прорвать морскую блокаду закончилась неудачей.

После зимнего затишья, с наступлением весны 146 г., Эмилиан нанес Карфагену решающий удар, атаковав Котон, одну из его гаваней, и Бирсу. Овладев стеной вокруг Котона, он занял и прилегающую к нему рыночную площадь. Первое, что римляне сделали, ворвавшись в город, — бросились грабить храм бога огня Решефа, которого греки отождествляли с Аполлоном. Их особое внимание привлекла позолоченная статуя божества и ниша, покрытая золотыми пластинами. Пока солдаты не поделили между собой золото, а его было много, 1000 талантов, никакие приказы не могли заставить их двинуться дальше [Апп. Лив., 127].

Со стороны рыночной площади к Бирсе поднимались три улицы, застроенные множеством шестиэтажных домов. Каждый дом римлянам приходилось брать штурмом. Захватив один, они по бревнам и доскам перебегали на крышу другого, и там резня возобновлялась. Внизу на улицах города, тоже шла яростная сеча. И атакующие, и защитники города гибли в рукопашных схватках, падали с крыш, иногда прямо на копья врагов.