Кроме того, была воздвигнута высокая каменная башня, а на ней четырехэтажная деревянная. Теперь Эмилиан мог следить за всем, что происходило в Карфагене [Апп. Лив., 119].
Неожиданно Гасдрубал предпринял странный шаг: он попытался завязать через Гулуссу переговоры с Эмилианом. Первая реакция Эмилиана была резко отрицательной, и только под влиянием Гулуссы, который предупреждал, что на следующий год сенат может прислать новых консулов и поэтому следует поторопиться, он согласился гарантировать Гасдрубалу, его семье и десяти близким к нему семьям жизнь и возможность унести с собою 10 талантов денег или увести всех своих рабов (по Диодору, 100 рабов). Гасдрубал отказался принять такие условия [Полибий, 38, 1, 1–2, 9; Диодор, 32, 22].
Пока шли переговоры, Эмилиан осуществил еще одну важную операцию: римляне построили каменную дамбу, которая перекрыла все выходы из Карфагена в открытое море. Но блокировать город им не удалось. Одновременно с их работами пунийцы в глубокой тайне вырыли канал, который связал карфагенские гавани со Средиземным морем. Тогда же они приступили к постройке новых кораблей, и в один прекрасный день, к немалому изумлению римлян, из портов вышел флот из 50 триер и множества мелких судов [Апп. Лив., 121]. На третий день после этого события произошло морское сражение.
Бой продолжался до заката; ни одна из сторон не получила сколько-нибудь ощутимого преимущества, и карфагеняне решили отступить. Однако у входа в гавань, где мелкие пунийские корабли перегородили дорогу своим же крупным судам, сражение возобновилось, и теперь римляне таранными ударами смогли вывести из строя большую часть карфагенского флота [Апп. Лив., 122–123]. Таким образом, отчаянная попытка карфагенян прорвать морскую блокаду закончилась неудачей.
После зимнего затишья, с наступлением весны 146 г., Эмилиан нанес Карфагену решающий удар, атаковав Котон, одну из его гаваней, и Бирсу. Овладев стеной вокруг Котона, он занял и прилегающую к нему рыночную площадь. Первое, что римляне сделали, ворвавшись в город, — бросились грабить храм бога огня Решефа, которого греки отождествляли с Аполлоном. Их особое внимание привлекла позолоченная статуя божества и ниша, покрытая золотыми пластинами. Пока солдаты не поделили между собой золото, а его было много, 1000 талантов, никакие приказы не могли заставить их двинуться дальше [Апп. Лив., 127].
Со стороны рыночной площади к Бирсе поднимались три улицы, застроенные множеством шестиэтажных домов. Каждый дом римлянам приходилось брать штурмом. Захватив один, они по бревнам и доскам перебегали на крышу другого, и там резня возобновлялась. Внизу на улицах города, тоже шла яростная сеча. И атакующие, и защитники города гибли в рукопашных схватках, падали с крыш, иногда прямо на копья врагов.






