ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пьесы Диаса Валеева, известного татарского драматурга, — произведения, где не только сталкиваются яркие и масштабные характеры, но обязательно ставятся философские проблемы — в чем смысл жизни, кто та... Диалоги Диас Назихович Валеев 1887 Трагедийная хроника ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Н и к о н о в. Ф а д е е в. У л ь я н о в. З в о н а р с к а я. С м е л я н с к и й. П о р т у г а л о в. Л ю д м и л а Б а а л ь. Ш е л о н о в. Б р о н с к и й. Г а н г а р д т. П о т а п о в. М а с л е н н и к о в. О в с я н н и к о в а. М а н г у ш е в с к и й. С е с т р а У л ь я н о в а. Х о з я й к а к в а р т и р ы. С т у д е н т ы, ж а н д а р м ы, с л у ж и т е л и, п о н я т ы е. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Углы и комнаты, сдаваемые внаем, переулки, тупички, крест церкви и башенка минарета; чей-то сдавленный крик, светящееся в тумане окно — негаснущий лик конспиративной, подпольной России, устремленной в будущее, глядит на меня из прошлого. И мне кажется иногда, что где-то там — и истинная родина моего духа. И там, с ними — я сам. 1 У окна, над книгой — У л ь я н о в. Но не слышно шелеста перелистываемых страниц. Глаза устремлены поверх раскрытой книги куда-то вдаль. О л ь г а (войдя) . Почему не пьешь чай? Просил. У л ь я н о в (отхлебывает из чашки, ставит на стол) . Нельзя подогреть? Я не люблю холодный. О л ь г а. Сколько можно подогревать? Но Ульянов уже опять не слышит ее. Тебе говоришь, говоришь… (Машет рукой.) Мама очень беспокоится. Почему все твои товарищи старше тебя? У л ь я н о в. Многие из них знали Сашу. О л ь г а. Папа умер. Сашу казнили. Аня в ссылке. За один год все изменилось. Мама не выдержит, если еще что-то случится! Молчание. Она постарела, да? У л ь я н о в. Принеси чаю. И не будем!.. Все равно ты в этом ничего не понимаешь! О л ь г а. Я понимаю. Мне только маму жалко. (Мечтательно.) Если бы я была социалисткой, я бы погибла. У л ь я н о в. Что? О л ь г а. Цель жизни социалиста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы будем пить вино и разговаривать. Тогда, помнишь, ты вдруг почувствовал, что я хочу пить, да? Ты дал мне воду раньше, чем я попросила.

О н. Да.

О н а. Меня это изумило. То, что мы знали, слышали друг от друга.

О н. Да.

О н а. А помнишь, ты ответил мне, хотя я еще не произнесла ни слова? Мысль еще не стала моим словом, но она бы превратилась и в слово, если бы ты не опередил меня. Помнишь?

О н. Помню.

О н а. А помнишь?..

О н. Да! Да!.. Знаешь, я понял страшно много за эти дни! Я только сейчас, только в эти дни понял смысл всего!

Молчание.

И ты должен понять меня.

О н. Что понять? Боги, боясь нашей силы, снова рассекли нас пополам? Это я должен понять?

О н а. Да, в мифах боги разрубают людей, а в жизни?

(Смеясь.)

А хочешь, я приворожу тебя навсегда? Чтобы ты никогда меня не забыл?

О н. Как я могу забыть тебя, если ты это я?

О н а. Если ты будешь тыльной стороной ладони мыть лицо в текучей воде и шептать про себя… Не знаю!.. Наверное, это был сон. Его принес нам на своих крылышках мотылек. Что он только будет делать, тот мотылек? Он привык садиться на мою левую руку, когда, устав, мы отдыхали на тропинке у озера. Неужели ему больше никто не скажет, что он прекрасен, что на своих плюшевых крылышках он несет счастье?

О н. А если и мотылек не может существовать без твоей улыбки?

О н а. Дай мне, пожалуйста, чаю. Нет, воды. Холодной воды.

Он поднимается и протягивает в пустое пространство стакан воды, хотя рука его пуста.

Не хочу. Невкусная.

О н. Ты просила холодной.

О н а. Да, а зачем занавешивают зеркала, когда кто-то умирает?

О н. Не знаю.

О н а. Ну да, я тоже знала и забыла… В машине мне стало вдруг так плохо! Они словно напомнили обо всем, и сразу стало плохо. Одежду можно сдать сиделкам, тело врачам… а душу? Душу свою кому мне сдать? Тебе? Я оставлю ее тебе. Ведь мы андрогины. А у андрогинного человека должно быть две души — мужская и женская.

О н. Ты обещала, что будешь вечно любить меня.

О н а. Я обещаю тебе все… Мне хочется для тебя что-то сделать. Я хочу сидеть рядом с тобой и смотреть на тебя. И вскакивать с места, если тебе что-то понадобится, и снова сидеть, и смотреть. Я хочу запомнить все это навсегда. Помнишь, как ты угощал меня, когда я пришла к тебе?

О н. Да.

О н а. Я еще больше полюбила тебя в ту минуту, когда ты дал мне чашку чая. А иллирийский «рислинг» помнишь? Бокал вина — это много, если пить по маленькому глотку… Я бы не хотела обронить ни песчинки из этой маленькой горсти, что у нас в руках. Мы будем пить вино и разговаривать. Тогда, помнишь, ты вдруг почувствовал, что я хочу пить, да? Ты дал мне воду раньше, чем я попросила.

О н. Да.

О н а. Меня это изумило. То, что мы знали, слышали друг от друга.

О н. Да.

О н а. А помнишь, ты ответил мне, хотя я еще не произнесла ни слова? Мысль еще не стала моим словом, но она бы превратилась и в слово, если бы ты не опередил меня.