Этой ночью Эмерик мирно сопит у меня за спиной, обнимая меня за плечи и прижимаясь ко мне всем телом. Я же не могу уснуть, так как мой разум слишком встревожен мыслями о том, как он воспринимал мой порыв использовать стоп-слово в отношении действий Лоренцо.
Между мной и Эмериком все оставалось по-прежнему. С того самого дня у нас не было секса, но это следствие воспаления моего мочевого пузыря. То, как он прожигает меня глазами, все также заставляет бабочек в моем животе порхать, и на его поцелуи мое тело реагирует с не меньшим восторгом, чем раньше. Но вот чего я не могу предугадать, так это то, как среагирую, когда Эмерик вновь пристегнет меня к пианино, сдавит рукой мое горло или пустит в ход свой кожаный ремень. Безусловно, я безоговорочно доверяю ему, но... верю ли я в силу слова — даже не имеет значения, какого, — чтобы вновь использовать его в качестве стоп-слова?
До того, как мы встретились, от Сонаты Скрябина для меня веяло чем-то темным, холодным, дьявольским. Она ассоциировалась с тем, что я чувствовала, когда с моим телом творились ужасные вещи.
Но за прошедшие пять месяцев все изменилось, и эти мрачные ноты стали для меня олицетворением безопасности и защиты, которую дает мне Эмерик. Неужели я откатила все назад, лишь единожды применив «Скрябин» не с тем мужчиной?
Я начала проигрывать сонату в голове, но не чувствовала ее. Мне было необходимо слышать.
Выскользнув из крепких объятий Эмерика, я убеждаюсь, что не потревожила его сон, а затем на цыпочках следую в комнату для занятий музыкой.
При закрытой двери мое музицирование не должно быть слышно никому за пределами помещения. Я сажусь за пианино, настраиваясь и впитывая тишину. Сделав несколько вдохов, чтобы привести себя в чувства, я касаюсь пальцами клавиш и погружаюсь в Сонату №9 Скрябина.
Поначалу это звучит грубо, ноты никак не хотят складываться в единое музыкальное полотно и режут слух, но постепенно под моими пальцами мелодия превращается из беспокойно-сбивчивой и угнетающе-мрачной в нечто обволакивающее и заставляющее заглянуть внутрь себя. Музыка обнимает меня, словно облако. Мой разум принимает ее, рефлексирует.
Я снова в безопасности. Словно в коконе, в котором смогу выстоять даже в самые темные времена. Все пространство помещения становится им, позволяя мне балансировать и находить гармонию даже в диссонансе.
И тут мне расхотелось играть эту мелодию. Я убираю руки с клавиш. Скрябин и его соната — это то, что может дать мне успокоение, слово, которое могу использовать, почувствовав, что достигла предела, но... нравится ли это произведение мне? Не настолько. Оно не пробуждает во мне азарта... волнения...
Я в поисках чего-то другого. Чего-то, что сильнее бы воздействовало на меня, чем все эти: Шопен, Рахманинов и Дебюсси.






