ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня называют шлюхой. Возможно, они правы. Иногда я совершаю поступки, которые презираю. Иногда мужчины пользуются мной без спроса. Но у меня есть музыкальный дар, всего один год до выпускного в ср... Пэм Годвин Мрачные ноты Серия: Вне серии Переводчики: Александра К., Дмитрий П. Редактор: Лилия С. Вычитка и оформление: viki_k_n Переведено для группы: Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд! Вот ублюдок. Неужели мой брат использовал нашу лучшую посуду для приготовления кокса? Я в гневе выбрасываю ложку в мусорное ведро. Шейн утверждает, что он не в состоянии оплачивать счета, но у безработного ублюдка всегда есть деньги на вечеринку. Мало того, когда я уснула, кухня была безупречной, несмотря на цветущую на стенах плесень и отслоившийся от досок ламинат. Это наш дом, черт побери. Он — единственное, что у нас осталось. Шейн и мама даже не догадываются, через что мне пришлось пройти, чтобы погашать ипотечные платежи. Но ради их же блага, надеюсь, они никогда не узнают. Прикосновение к моей лодыжке пушистого меха привлекает мое внимание к полу. На меня таращатся огромные светящиеся глаза из-под оранжево-полосатой мордочки, и я расслабляюсь. Шуберт наклоняет свою потрепанную кошачью мордочку и трется усами о мою ногу, а хвостик подергивается в воздухе. Он всегда знает, когда я нуждаюсь в любви. Иногда мне кажется, что только он излучает любовь в этом доме. — Мне пора идти, мой сладкий, — шепчу ему, почесывая его шерсть за ухом. — Будь послушным котиком, хорошо? Я с облегчением достаю последний кусочек бананового хлеба, спрятанного в задней части буфета, осознавая, что Шейн его не обнаружил. Заворачиваю кусок хлеба в бумажное полотенце и пытаюсь пройти к входной двери как можно тише. Наш полуразрушенный дом — это одна широкая комната, длиною в пять комнат. Без коридоров. С расположенными рядом друг с другом комнатами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мой взгляд скользит в сторону двери, и я вздрагиваю.

В дверном проеме неподвижно стоит Эмерик, в одной из рук у него мобильник. Последние пару дней он постоянно был на связи со своим частным детективом. Возможно, контролировал передвижения Шейна. А может быть, это до сих пор что-то связанное с Лоренцо. Как бы там ни было, он не станет посвящать меня в подробности, но я не требую этого.

Черные пижамные штаны соблазнительно низко посажены на его бедрах, а выраженный треугольник мышц внизу живота, словно стрелка, указывает на довольно приличную выпуклость под хлопковой тканью, которая впечатляет даже когда Эмерик не возбуждён.

Я вскидываю брови.

— И как давно ты здесь?

— Я следовал прямо за тобой. — Он хмурится, выглядя слегка озадаченным. — Почему ты играла Скрябина?

— Да. Я просто хотела узнать... — Я скольжу взглядом по клавишам. — Не потеряла ли я связь со словом. Стоп-словом. — Вновь поднимаю глаза на Эмерика. — Могу уверить тебя, с ним все в порядке.

Он отталкивается от дверного косяка, пристально изучая меня.

— Не слышу уверенности, Айвори.

— Я уверена. Оно действительно работает, но... — я тихо вздыхаю, — это так скучно.

В глазах Эмерика появляется блеск.

— Я заинтригован. — Он медленно приближается ко мне. — И какую же мелодию ты не считаешь скучной?

Тиканье твоих часов. Твое дыхание. Биение твоего сердца. Та мелодия, которая наполняет меня, когда ты рядом со мной.

— I Will Follow You Into The Dark (с анг. Я последую за тобой во тьму).

Эмерик замирает позади меня и кладет свой телефон на скамейку рядом с моим бедром.

— Песня от Death Cab for Cutie ?

Я отвечаю кивком головы.

— Занятный выбор. — Он убирает прядь моих волос в сторону и скользит костяшками пальцев по моей шее. — Сыграй мне ее.

— Как я сделаю это без нот?

— Они тебе не нужны. — Он склоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей коже. — У тебя же лучший в мире учитель.

Эти слова вызывают во мне трепет.

— Самоуверенно.

Он слегка прикусывает мочку моего уха, осекая меня, и тут же отстраняется.

— Подними руки.

Я подчиняюсь, вспоминая слова, которые он сказал мне в ту ночь, когда я сосала его член в актовом зале ЛеМойна.

«Я желаю, чтобы ты сидела обнаженной за фортепиано и двигала бедрами, словно совокупляешься с нотами».

Он стягивает с меня ночнушку через голову и отбрасывает ее в сторону, и я остаюсь абсолютно нагой во власти его обжигающего взгляда. Положив руки мне на талию, Эмерик с легкостью приподнимает меня, занимая мое место на скамейке, а затем сажая меня к себе на колени, лицом к клавишам.

Это что-то новенькое. Я слегка напрягаюсь, но, когда руки Эмерика касаются меня и направляют мои руки к клавишам, мне удается слегка расслабиться и почувствовать себя комфортно на его коленях, хотя дрожь от предвкушения никуда не делась.