ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня называют шлюхой. Возможно, они правы. Иногда я совершаю поступки, которые презираю. Иногда мужчины пользуются мной без спроса. Но у меня есть музыкальный дар, всего один год до выпускного в ср... Пэм Годвин Мрачные ноты Серия: Вне серии Переводчики: Александра К., Дмитрий П. Редактор: Лилия С. Вычитка и оформление: viki_k_n Переведено для группы: Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд! Вот ублюдок. Неужели мой брат использовал нашу лучшую посуду для приготовления кокса? Я в гневе выбрасываю ложку в мусорное ведро. Шейн утверждает, что он не в состоянии оплачивать счета, но у безработного ублюдка всегда есть деньги на вечеринку. Мало того, когда я уснула, кухня была безупречной, несмотря на цветущую на стенах плесень и отслоившийся от досок ламинат. Это наш дом, черт побери. Он — единственное, что у нас осталось. Шейн и мама даже не догадываются, через что мне пришлось пройти, чтобы погашать ипотечные платежи. Но ради их же блага, надеюсь, они никогда не узнают. Прикосновение к моей лодыжке пушистого меха привлекает мое внимание к полу. На меня таращатся огромные светящиеся глаза из-под оранжево-полосатой мордочки, и я расслабляюсь. Шуберт наклоняет свою потрепанную кошачью мордочку и трется усами о мою ногу, а хвостик подергивается в воздухе. Он всегда знает, когда я нуждаюсь в любви. Иногда мне кажется, что только он излучает любовь в этом доме. — Мне пора идти, мой сладкий, — шепчу ему, почесывая его шерсть за ухом. — Будь послушным котиком, хорошо? Я с облегчением достаю последний кусочек бананового хлеба, спрятанного в задней части буфета, осознавая, что Шейн его не обнаружил. Заворачиваю кусок хлеба в бумажное полотенце и пытаюсь пройти к входной двери как можно тише. Наш полуразрушенный дом — это одна широкая комната, длиною в пять комнат. Без коридоров. С расположенными рядом друг с другом комнатами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но неумолимые пальцы заставляют меня терпеть его прикосновение, заглушая мой крик своей ладонью. Я задыхаюсь от нехватки воздуха и отчаянно пинаю ногами по прикроватному столику. Моя нога сталкивается с лампой и сбрасывает ее на пол.

Лоренцо замирает, а его рука зажимает мой рот.

Рядом с моей головой раздается громкий стук об стену, удар кулаком исходит из комнаты Шейна. В моих венах стынет кровь.

— Айвори! — голос Шейна отдается рокотом сквозь стену. — Бл*дь, ты разбудила меня, никчемная гребаная сука!

Лоренцо отскакивает от меня и пятится к лучу света, исходящего из кухонного дверного проема. Племенные татуировки очерчивают его грудь, и широкие штаны свисают с узких бедер. Ничего не подозревающий человек может посчитать его крепкое телосложение и латиноамериканские черты лица привлекательными. Но внешность — это всего лишь оболочка души, а у него она гнилая.

Я скатываюсь с кровати, одергивая юбку вниз, и хватаю упакованный с пола хлеб. Чтобы добраться до входной двери мне нужно пройти через комнату Шейна, затем в гостиную. Может, он еще не вылез из постели.

С грохочущим сердцем в груди, бросаюсь в черную как смоль пещеру — комнату брата Шейна и... Уумф! Врезаюсь в его голую грудь.

Ожидая реакции, уклоняюсь от его первого удара, только для того, чтобы подвергнуть свою щеку тяжелой пощечине от его второй руки. Удар возвращает меня в комнату матери, и он следует за мной, его глаза застланы дымкой пелены, а веки полуопущены от алкоголя и наркотиков.

Когда-то я думала, что он был похож на папочку. Но это было до... Каждый день светлые волосы на голове Шейна становятся редкими, его щеки глубже впадают в бледное лицо, и живот свисает ниже нелепых тренировочных шорт.

Он безработный с тех пор, как четыре года назад отправился в самоволку из морской пехоты. В тот год наша жизнь превратилась в дерьмо.

— Какого. Хера... — Шейн говорит, прижимая свое лицо к моему. — ...ты просыпаешься в чертовом доме в пять утра, мать твою?

В принципе, уже почти шесть часов, и мне нужно еще кое-куда заскочить, перед тем как совершить сорокапятиминутную поездку.

— У меня занятия, придурок. — Я выпрямляюсь, встаю ровно и уверенно, несмотря на ужасный страх, который скручивает мой желудок. — Все, о чем ты должен был спросить, — это почему Лоренцо спит в постели мамы, лапает меня своими руками, и почему я кричала, умоляя его остановиться.

Я наблюдаю, как Шейн сосредоточенно смотрит на своего друга. Тусклые татуировки нанесены неразборчиво на щеках Лоренцо, едва различимые под его темными бакенбардами. Однако новая татуировка на его горле горит так же дерзко, как и его темные глаза, которые так и кричат: «Уничтожу», когда он смотрит на меня. Это его обещание.

— Она снова приперлась ко мне.