ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня называют шлюхой. Возможно, они правы. Иногда я совершаю поступки, которые презираю. Иногда мужчины пользуются мной без спроса. Но у меня есть музыкальный дар, всего один год до выпускного в ср... Пэм Годвин Мрачные ноты Серия: Вне серии Переводчики: Александра К., Дмитрий П. Редактор: Лилия С. Вычитка и оформление: viki_k_n Переведено для группы: Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд! Вот ублюдок. Неужели мой брат использовал нашу лучшую посуду для приготовления кокса? Я в гневе выбрасываю ложку в мусорное ведро. Шейн утверждает, что он не в состоянии оплачивать счета, но у безработного ублюдка всегда есть деньги на вечеринку. Мало того, когда я уснула, кухня была безупречной, несмотря на цветущую на стенах плесень и отслоившийся от досок ламинат. Это наш дом, черт побери. Он — единственное, что у нас осталось. Шейн и мама даже не догадываются, через что мне пришлось пройти, чтобы погашать ипотечные платежи. Но ради их же блага, надеюсь, они никогда не узнают. Прикосновение к моей лодыжке пушистого меха привлекает мое внимание к полу. На меня таращатся огромные светящиеся глаза из-под оранжево-полосатой мордочки, и я расслабляюсь. Шуберт наклоняет свою потрепанную кошачью мордочку и трется усами о мою ногу, а хвостик подергивается в воздухе. Он всегда знает, когда я нуждаюсь в любви. Иногда мне кажется, что только он излучает любовь в этом доме. — Мне пора идти, мой сладкий, — шепчу ему, почесывая его шерсть за ухом. — Будь послушным котиком, хорошо? Я с облегчением достаю последний кусочек бананового хлеба, спрятанного в задней части буфета, осознавая, что Шейн его не обнаружил. Заворачиваю кусок хлеба в бумажное полотенце и пытаюсь пройти к входной двери как можно тише. Наш полуразрушенный дом — это одна широкая комната, длиною в пять комнат. Без коридоров. С расположенными рядом друг с другом комнатами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я подхожу к тяжелой, запирающейся на засов двери его музыкального магазина и обнаруживаю, что она не заперта. Несмотря на нехватку покупателей, он открывает магазин в тот момент, когда просыпается. В конце концов, это его жизнь.

Когда вхожу, звенит колокольчик, и непроизвольно я обращаю внимание на стоящее в углу старое фортепьяно «Стейнвэй». Я проводила за ним каждое лето и помню, как стучала по клавишам этого пианино до боли в спине и потери ощущения в пальцах. В конце концов, мои визиты превратились в трудоустройство. Я справляюсь с его покупателями, бухгалтерией, инвентарем, со всем, в чем он нуждается. Но это происходит только летом, когда у меня нет возможности зарабатывать иначе.

— Айвори? — хриплый баритон Стоджи отдается в небольшом магазине.

Я кладу банановый хлеб на стеклянную стойку и кричу:

— Просто принесла завтрак.

Звук шаркающей обуви сигнализирует о его приближении, и сгорбившийся силуэт показывается из гостиной задней комнаты. Девяностолетний мужчина все еще в состоянии двигаться быстро, пересекая магазин, будто его немощное тело не поражено артритом.

Мутное пятно, отражающееся в его темных глазах, указывает на то, что у него слабое зрение, но, как только он появляется рядом, то мгновенно находит недостающие пуговицы на моей рубашке, а также опухший порез на моей губе. Морщины под ободком его бейсбольной кепки становятся еще глубже. Он и раньше видел дело рук Шейна, и я так благодарна, что он не задает вопросов и не жалеет меня. Я могла бы быть единственной белой девушкой в этом районе, и я определенно единственный ребенок, имеющий обучение в частной школе, и на этом различия заканчиваются. Моя ноша такая же обычная, как выброшенные бусы на Бурбон-Стрит.

Пока Стоджи осматривает меня с головы до ног, он почесывает свои бакенбарды; седина его волос резко контрастирует с его угольно-черным цветом лица. Заметная судорога прокатывается по его рукам, и он расправляет плечи, без сомнения, пытаясь скрыть свою боль. Я наблюдала за его упадком сил в течение нескольких месяцев, жаль, что не в состоянии предотвратить это. Не знаю, как поддержать его или облегчить страдания, и это медленно убивает меня изнутри.

Я видела его финансовые возможности. Он не может купить себе медикаменты, еду или посетить врача. Конечно, он не в состоянии позволить себе наемного работника, что горько отразилось на его финансах прошлым летом из-за меня. Весной, когда я закончу Ле Мойн, я уеду из Трема, и Стоджи больше не будет чувствовать себя обязанным заботиться обо мне.

Но кто позаботится о нем?

Он вытаскивает из кармана носовой платок и дрожащей рукой тянется к моей губе.

— Ты прекрасно выглядишь сегодня утром. — Он проникает в меня своим проницательным взглядом. — И нервничаешь.