— Мы можем уехать хоть сейчас, Вась, — донеслось до меня от Артёма.
— Давно бы так сделал, — сказал его отец, — и спрашивать не стал бы.
Тёма закатил глаза.
— Не кричи, — ещё тише попросила отца мама, — они только на вечер. Попросит её руки и уедут. Успокойся.
Я перевела взгляд на Артёма.
— Толку просить руки, если я тебе отказала? — прошипела для него.
Он растёкся в улыбке.
— Ты согласилась, — довольно протянул он.
— Я уехала от тебя! — шипение ещё злее.
— Так я тебе разрешил! — никого не стеснялся мужчина.
Я дернула ногой в воздухе, укачивая больше себя, чем Соню на руках.
— Из-за тебя меня сейчас четвертуют, — я повернула голову к шагнувшему в комнату отцу, — привет, пап.
Он хмуро прошёл мимо меня, проигнорировав, насколько это было возможно для него, пожал руку сперва отцу Артема, а потом ему самому, и сел на стул во главе стола, скрестив руки на груди.
— Ты должна молить бога, чтобы он проникся твоими грехами, — произнёс он лично для меня.
— Едва ли бог помог бы ей с чем-нибудь, — опередил открывшего рот сына Германн.
Я едва ли не захлебнулась от желания сбежать. Отец смолчал, только сверля мужчину взглядом и не направляя его ко мне. Это было хоть каким-то плюсом.
— Разведёте срач, мы уедем и хрен вам двоим, а не внуки, — обещающим тоном успокоил их Тёма.
Я даже удивилась, глядя на жующего губы отца, которому, очевидно, никто не нравился.
В комнату вошла мама, разрядив обстановку приглашением к столу. На диване осталась лишь я, всё ещё качая дочь. Артём вопросительно поднял бровь и поймал мои покачивания головой, мол помощи не требуется.
— Мы прибыли… — начал было он.
— Чтобы просить моего благословения, — зло начал есть отец, — благословляю. Если не заберете её, то никому она нужна. С зацепком то.
Я дёрнулась и впервые обозленно ответила ему:
— Этот «зацепок» — твоя внучка! Но кто бы был хорошим отцом, не то что дедом, да? Ты хоть знаешь, как её зовут?!
Его глаза налились кровью, а лицо вмиг стало красным.
— Ты вернулась в мой дом, чтобы просить помощи! И рычишь на того, кто подобрал тебя и дает милостыню!
Я прикусила губу и снизила тон:
— Это дом мамы, а не твой. И я вернулась к ней, а не к тебе.
Мне казалось, его сдерживали от вскакивания только гости, напрягшиеся и внимательно следящие именно за ним. Но он умолк. Всё так же не сводя с меня взгляда и желая, если не ударить, то обматерить точно.
— Не стоит говорить так говорить про мою дочь, — угрожающе добил его Артём, — это было лишь данью традиции и уважению. Как оказалось, бессмысленной. Да и Вася уже согласна, — он убеждающе ко мне повернулся.
— Это… давление! — пробурчала я.
— Никто и не отрицает, Василиса, — подал голос Артёмовский отец.
Чисто семейный заговор. Я была впечатлена.
— Почему никто не кушает? — решила разрядить обстановку мама.






