Я, помнится, подумала, что то был единственный в его жизни достойный восхищения поступок; я почти зауважала его за такую смелость.
Он прислал моему отцу письмо, в котором сообщал, что отходит от государственных дел, и выражал желание удалиться на остров Родос, где его семейству принадлежат обширные земельные владения, чтобы посвятить остаток своей жизни уединенным занятиям литературой и философией. Мой отец изобразил гнев, но, как мне кажется, в глубине души остался доволен таким поворотом событий. Он решил, что Тиберий Клавдий Нерон выполнил свое предназначение.
Я часто задавала себе вопрос, как сложилась бы моя жизнь, если бы мой муж действительно поступил так, как говорил в письме моему отцу.
Глава 6
I
Письмо: Гней Кальпурний Пизон — Тиберию Клавдию Нерону на Родос (4 год до Р. Х.)
Мой дорогой Тиберий, друзья твои сожалеют, что тебя нет в Риме, который по–прежнему подобен стоячему болоту, чем, похоже, сам вполне доволен. Хотя в настоящий момент это, возможно, даже к лучшему. За прошедший год не произошло ничего, что могло бы в значительной мере повлиять на наше будущее, и, как мне представляется, в это неспокойное время на лучшее и надеяться нечего.
Царь Иудеи Ирод наконец умер, что, пожалуй, всем нам на руку. В последние несколько лет своей жизни он все больше и больше терял рассудок; мне известно, что император совсем перестал ему доверять и, возможно даже, подумывал о том, чтобы от него избавиться; и если бы дело дошло до войны, то это сплотило бы народ и императора, как ничто другое. Всего за несколько дней до смерти Ирод казнил одного из своих сыновей, заподозрив его в измене, что дало императору повод для очередной остроты. «Я, — сказал он, — скорее бы согласился быть свиньей Ирода, чем его сыном». Как бы то ни было, на смену старому царю пришел его другой сын, который с открытым сердцем предложил свою дружбу Риму, и потому возможность военной кампании представляется теперь достаточно отдаленной.
Со смертью Ирода совпал, несколько предварив ее, отъезд из Рима этого противного маленького иудея Николая Дамаскина, к которому император всегда был так привязан. Сия новость может показаться мелочью, недостойной упоминания, но тем не менее его отъезд, по моему мнению, имеет некоторое касательство к нашему будущему, ибо огорчил императора сверх всякой разумной меры. Теперь у него не осталось никого из его старых и близких друзей, и с каждым месяцем он становится все более угрюмым и замкнутым, что не может не сказаться на его власти и влиянии, которые постепенно начинают ускользать из его рук.
А хватка его действительно, похоже, ослабевает, хотя и не в такой степени, чтобы дать повод для неоправданных надежд.






