Он снова отвернулся и взял несколько свитков, лежавших на столе. Затем он передал их мне. Я стала читать. Руки мои дрожали. Я не видела этих бумаг раньше — среди них были письма, столбцы цифр и какие–то списки имен, среди которых я заметила знакомые: мое собственное, Тиберия, Юла Антония, Семпрония, Корнелия, Аппия. Только тогда я поняла, по какой причине отец вызвал меня к себе.
— Если бы ты потрудилась более внимательно прочитать эти свитки, — сказал он, — ты бы заметила, что в них идет речь о заговоре против государственной власти, и первым шагом его должно быть убийство твоего мужа Тиберия Клавдия Нерона.
Я промолчала.
— Ты знала об этом заговоре?
— Какой заговор? Не было никакого заговора, — ответила я.
— Говорила ли ты с кем–нибудь из этих твоих… твоих друзей о Тиберии?
— Нет. Может быть, лишь походя. Ни для кого не секрет, что…
— Ты его терпеть не можешь?
— Я его терпеть не могу, — помедлив, сказала я.
— Говорила ли ты что–нибудь касающееся его смерти?
— Нет, вернее, совсем не так, как ты думаешь. Возможно, я упомянула об этом в разговоре с…
— Юлом Антонием? — спросил отец. — Что ты говорила Юлу Антонию?
Голос мой дрожал. Напрягши каждый мускул в своем теле, я произнесла как можно отчетливее:
— Юл Антоний и я хотели пожениться. Мы говорили о супружестве. Вполне возможно, что в разговоре я упомянула о том, что хотела бы видеть Тиберия мертвым. Ты ведь не дал бы согласия на развод.
— Нет, — подтвердил он с грустью, — не дал бы.
— Вот и все. Больше я ничего не говорила.
— Ты дочь императора, — начал было отец и остановился. — Присядь, дитя мое, — предложил он, указывая на сиденье рядом со столом. — Это заговор, — сказал он. — И в том нет никаких сомнений. К нему причастны твои друзья, которых я назвал, и некоторые другие. Ты тоже замешана в нем. Я не знаю ни степени, ни сущности твоей вины, но сам факт соучастия налицо.
— Юл Антоний, где Юл Антоний? — спросила я.
— Это обождет, — ответил он. — Известно ли тебе, что вслед за убийством Тиберия предполагалось и покушение на мою жизнь?
— Нет, не может быть! — воскликнула я.
— Это правда, — сказал отец, — Надеюсь, они не стали бы ставить тебя в известность, представив мою смерть как несчастный случай, болезнь или что–нибудь в этом роде. Но это определенно входило в их планы.
— Я не знала, — проговорила я. — Поверь мне, я ничего не знала.
— Надеюсь, это так. Ты ведь моя дочь, — сказал он, тронув меня за руку.
— Юл…
Он жестом остановил меня:
— Подожди… Если бы только я один знал об этом, то все было бы просто: я бы сохранил сведения в тайне и принял бы собственные меры. Но это известно не мне одному. Твой муж… — Он произнес это слово так, как будто оно было непристойностью. — Твой муж знает столько же, сколько и я, а возможно, и больше.






