ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джон Уильямс Август Из энциклопедии «Британика». Издательство Вильяма Бентона, 1961, т. 2 АВГУСТ ОКТАВ ИАН, римский император (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Август [1] — почетное, фамильное имя, присвоено сенатом в 27 г. до н. э. Гай Октавий — имя, данное при рождении. С 44 г. до н. э. известен как Гай Юлий Цезарь в соответствии с именем своего приемного отца. Для периода 44–27 гг. до н. э. в английской исторической науке принято называть его Октавианом [2], хотя сам он никогда не использовал имя Октавиан. Имя Август ( греч . Севастос) в действительности носили все последующие императоры Рима, однако историки никогда не использовали это имя с целью выделить из них кого–либо особо. Октавий родился в Риме 23 сентября 63 года до н. э. и происходил из состоятельного и уважаемого, однако замкнутого семейства из города Велитры, область Лаций. Его отец, Гай Октавий (ум. 58 г. до н. э.), первый член рода, ставший сенатором, в 61 году был претором [3] и успешно управлял Македонией. Его мать, Атия, была дочерью Юлии, сестры великого Юлия Цезаря, и это родство определило карьеру Октавия. Цезарь выделял юного Октавия из числа своих родственников, возлагая на него особые надежды: он вручил ему знаки военных отличий при своем африканском триумфе, брал его с собой в испанскую кампанию 45 года, сделал патрицием [4] и обеспечил его избрание понтификом [5]. Наконец, из–за отсутствия законного сына, Цезарь в своем завещании объявил Октавия своим приемным сыном и наследником трех четвертей имущества. Период возвышения . Когда в 44 году произошло убийство Цезаря, Октавий получал образование в Аполлонии Иллирийской. Он отправился в Италию и, узнав, что стал сыном и наследником Цезаря, решил добиваться получения опасного наследства. Его позиции были очень слабы. Он был замкнутым восемнадцати

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он снова отвернулся и взял несколько свитков, лежавших на столе. Затем он передал их мне. Я стала читать. Руки мои дрожали. Я не видела этих бумаг раньше — среди них были письма, столбцы цифр и какие–то списки имен, среди которых я заметила знакомые: мое собственное, Тиберия, Юла Антония, Семпрония, Корнелия, Аппия. Только тогда я поняла, по какой причине отец вызвал меня к себе.

— Если бы ты потрудилась более внимательно прочитать эти свитки, — сказал он, — ты бы заметила, что в них идет речь о заговоре против государственной власти, и первым шагом его должно быть убийство твоего мужа Тиберия Клавдия Нерона.

Я промолчала.

— Ты знала об этом заговоре?

— Какой заговор? Не было никакого заговора, — ответила я.

— Говорила ли ты с кем–нибудь из этих твоих… твоих друзей о Тиберии?

— Нет. Может быть, лишь походя. Ни для кого не секрет, что…

— Ты его терпеть не можешь?

— Я его терпеть не могу, — помедлив, сказала я.

— Говорила ли ты что–нибудь касающееся его смерти?

— Нет, вернее, совсем не так, как ты думаешь. Возможно, я упомянула об этом в разговоре с…

— Юлом Антонием? — спросил отец. — Что ты говорила Юлу Антонию?

Голос мой дрожал. Напрягши каждый мускул в своем теле, я произнесла как можно отчетливее:

— Юл Антоний и я хотели пожениться. Мы говорили о супружестве. Вполне возможно, что в разговоре я упомянула о том, что хотела бы видеть Тиберия мертвым. Ты ведь не дал бы согласия на развод.

— Нет, — подтвердил он с грустью, — не дал бы.

— Вот и все. Больше я ничего не говорила.

— Ты дочь императора, — начал было отец и остановился. — Присядь, дитя мое, — предложил он, указывая на сиденье рядом со столом. — Это заговор, — сказал он. — И в том нет никаких сомнений. К нему причастны твои друзья, которых я назвал, и некоторые другие. Ты тоже замешана в нем. Я не знаю ни степени, ни сущности твоей вины, но сам факт соучастия налицо.

— Юл Антоний, где Юл Антоний? — спросила я.

— Это обождет, — ответил он. — Известно ли тебе, что вслед за убийством Тиберия предполагалось и покушение на мою жизнь?

— Нет, не может быть! — воскликнула я.

— Это правда, — сказал отец, — Надеюсь, они не стали бы ставить тебя в известность, представив мою смерть как несчастный случай, болезнь или что–нибудь в этом роде. Но это определенно входило в их планы.

— Я не знала, — проговорила я. — Поверь мне, я ничего не знала.

— Надеюсь, это так. Ты ведь моя дочь, — сказал он, тронув меня за руку.

— Юл…

Он жестом остановил меня:

— Подожди… Если бы только я один знал об этом, то все было бы просто: я бы сохранил сведения в тайне и принял бы собственные меры. Но это известно не мне одному. Твой муж… — Он произнес это слово так, как будто оно было непристойностью. — Твой муж знает столько же, сколько и я, а возможно, и больше.