— Ничего страшного, — бодро сказал он, — обычное нервное перенапряжение, это естественно в день премьеры. Как только ты окажешься на сцене, ты обо всем позабудешь.
— Мне еще никогда не было так плохо! — слабо запротестовала она. — Я всегда испытываю слабость перед первым выходом, но еще ни разу мне не приходилось часами обниматься с унитазом!
Мэтт покачал головой:
— Тебе еще ни разу не приходилось выходить на сцену в главной роли…
Он едва успел отскочить — Пиппу снова вырвало.
— Теперь я понимаю, почему ты настояла, чтобы твои родители приехали не сегодня, а завтра! — воскликнул он, помогая ей привести себя в порядок. — Ну, довольно. Поднимайся, и быстро в душ, тебе сразу станет легче. Ничего, осталось недолго. Ты будешь восхитительна, это я тебе обещаю.
И конечно, он опять оказался прав. Даже Ли засомневался в том, сможет ли Пиппа выйти на сцену — настолько плохо она себя чувствовала, — однако стоило ей оказаться перед раскрытым занавесом в луче прожектора, как к ней вернулись силы. В первые минуты спектакля она еще чувствовала мощный выброс адреналина в крови, но очень быстро ее природный талант взял на себя командование и телом, и голосом, и сознанием.
Благодаря стараниям прессы, театр был полон до отказа. Пиппа забыла обо всем на свете — для нее не существовало ни публики, ни строгой критики, ни всех тех, кто любил покрутиться за кулисами, она не видела никого, кроме тех, кто оказывался рядом с нею. Во время ключевой финальной сцены, которую они играли вдвоем с Мэттом, Пиппа, прильнув к нему, плакала самыми настоящими слезами, до тех пор пока не опустился занавес.
В чувство ее привели восторженные овации зрителей, вызывавших их с Мэттом на поклон еще и еще раз. И вот наконец она получила роскошный букет — впервые за сыгранную главную роль.
— Кажется, им понравилось! — сказала она, когда им все-таки позволили уйти со сцены.
Мэтт обнял ее и повернул лицом к себе, прекрасно понимая, что здесь, за кулисами, они проводят наедине последние секунды.
— Ты была неподражаема, — нежно сказал Мэтт. Взволнованный и счастливый, он переживал ее успех, и его сердце бешено колотилось в груди.
Пиппа улыбнулась ему, и, взглянув в ее сияющие глаза, Мэтт ощутил приятную тяжесть в паху. Никогда еще не испытывал он такого мощного прилива желания, и на этот раз он позволил своим чувствам прорваться в восхищенном взгляде глаз.
— Не принижай своей роли, ты и сам был великолепен, — прошептала Пиппа, не отрывая взгляда от его лица.
Их губы слились в поцелуе, настолько полном страсти, что ничто в мире больше не существовало для них.
— Позже, — выдохнул Мэтт, с трудом оторвавшись от желанных губ, зная, что сейчас им помешают.
— Да, — прошептала она.
И тут же на них налетели люди.






