ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эрик и Кейс, войдя в маленькую дверь под железнодорожным мостом, оказываются в странном Выровненном мире, где идёт борьба за власть. Стена на краю этого мира между мирами разрушена, и пилигримы вынуждены бежать от Мучителей, страшных существ, прорвавшихся через брешь. И ходят слухи, что один из Великих драконов вырвался на волю из небесной тюрьмы. Но есть ещё более страшные вещи: до превращения Друга и Владетеля лорда By в Бога осталось совсем мало времени, а по Леваалю бесцельно бродит бесплотная сущность, именуемая Тень, копирующая внешность Эрика и обладающая Великой силой, пока не осознавая это. Конец может наступить быстрее, чем кто-либо думает…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Появился мерцающий свет, в лучах которого стала видна кровь, просачивающаяся под дверь, но Азиель не обратила на нее внимания. Ее отец, By, стоял посреди комнаты. Он являл собой светящийся контур, в котором пульсировали, как кровь, сгустки света, сталкиваясь внутри его и взрываясь искрами тошнотворного оттенка. Одна рука протянута к потолку. Голова утомленно склонена на грудь.

Азиель не закричала. Она ощущала странное спокойствие. Казалось, глубокая грусть исходит от ее отца, наполняя комнату. Она не тронула сердца девушки, не слилась в единое целое с ее собственной печалью (об истинной глубине которой сама Азиель даже не догадывалась) — он просто излучал ее, как и тусклый, мерцающий свет. Она никак не могла вспомнить, о чем говорил By.

— Отец?

Полились слова, хотя Друг и Владетель не разжимал губ:

—

Многие из них поклонялись мне, оставаясь на берегу. Многие молятся, стоя по колено в хлещущих волнах, которые я поднимаю. Многие молятся, оказавшись в воде по пояс, по шею, скрывшись в ее толще.

— Чего ты хочешь от меня, отец? Уже поздно. И ты нездоров.

—

Азиель. Дочь моя. Изменившаяся дочь. Я скорблю. Вокруг меня много зла. Мои члены вспарывают его, как тонущий человек — воду, отгоняя его то тут, то там. Но если я замру в неподвижности, никакой разницы не будет. Всех остальных рано или поздно смоет с мест, где они стоят, глазея на меня и произнося мое благое имя, глазами выпивая свет моего тела. Они утонут, когда я нахлыну на леса и заполню собой долины. Утонут в своих городах, где живут лишь как тени теней теней. До тех пор пока самые засушливые равнины не будут орошены мной, воды не уйдут, и все утонут, все утонут. Я приму их тела в свою кожу-поверхность, гладкую, как стекло. Я соберу их тела со своей бурлящей поверхности.

— Отец, я не понимаю тебя. И я даже думаю, что на самом деле это не ты. По крайней мере, не твое тело. Это иллюзия, не так ли? Вроде тех, которые иногда творит Архимаг? Ты создал ее специально, отец? Чтобы напугать или наказать меня? Но я никогда не причиняла тебе боли. А если такое и случалось, то всегда ненамеренно.

By медленно поднял голову, чтобы взглянуть на нее. Постепенно он расплылся в улыбке. Глаза расширились и продолжали расти, пока не стали непропорционально большими. Рот открылся, превратившись в сплошную воронку мрака. Из глубины, словно издалека, раздался крик, исполненный муки и боли. А затем By исчез, осталась лишь кровь, сочащаяся из-под двери, которая медленно распахнулась — хотя не было ни шагов в коридоре, ни скрежета ключа. Где-то поблизости упало чье-то тело.

Азиель встала, поспешно оделась, удивляясь собственному спокойствию и бесстрашию, и вышла в коридор. Здесь не горели жаровни или свечи, но лучи света, как извивающиеся змеи, то и дело проносились по стенам.