Она легла и положила морду на лапу, не сводя с меня печальных глаз.
— Ну разве что…
Я подошел к банке с надписью «ПЕЧЕНЬЕ». Мистер Боудич сказал «никакого мяса и никаких лакомств», но я подумал, что он, должно быть, имел в виду «никаких мясных лакомств». Семантика — отличная штука, не так ли? Я смутно вспомнил, что собаки, как я где-то слышал или читал, страдают аллергией на шоколад, поэтому взял печенье с пеканом, отломил кусочек и предложил ей. Радар понюхала угощение, а потом осторожно взяла его из моих пальцев.
Я сел за стол, за которым занимался, думая, что лучше было бы просто уйти. В конце концов, это собака, а не ребенок. Может, ей и не нравится быть одной, но она ведь не собирается залезть в шкафчик под раковиной и выпить моющее средство, которое там стоит.
Тут зазвонил мой телефон — это был папа.
— Как там, все в порядке?
— Нормально, но хорошо, что я пришел. Я оставил собачью дверь открытой, и она вылезла, когда услышала меня. «Не нужно говорить ему, что, когда я увидел ее движущуюся тень, передо мной сразу предстала Джанет Ли [35]
в душе, кричащая и пытающаяся увернуться от ножа».
— Это не твоя вина, ты не мог подумать обо всем. Уже возвращаешься?
— Скоро пойду, — я посмотрел на Радар, внимательно смотрящую на меня. — Пап, может быть, мне…
— Плохая идея, Чарли. Тебе завтра в школу. Она взрослая собака, и за ночь с ней ничего не случится.
— Конечно, я знаю.
Радар поднялась, и смотреть на это было немного больно. Подволакивая задние лапы, она ушла в темноту, где, вероятно, была гостиная.
— Я побуду еще несколько минут. Она хорошая собака.
— Ладно.
Закончив разговор, я услышал протяжный писк. Радар притащила в зубах какую-то игрушку. Мне это показалось обезьянкой, но она была так изжевана, что сказать наверняка было трудно. У меня в руке все еще был телефон, поэтому я сделал фото. Она принесла игрушку мне и уронила рядом со стулом, показав взглядом, что я должен сделать. Пинком я отправил обезьянку (если это была она) в дальний конец кухни. Радар похромала за ней, схватила, заставила пару раз пискнуть, чтобы показать, кто тут главный, и притащила обратно к моему стулу. Я представил ее молодой собакой, более тяжелой и куда более проворной, во весь опор преследующей эту бедную старую мартышку (или ее предшественницу). Как Энди в тот день, когда она, как он утверждал, на него набросилась. Те времена давно прошли, но она старалась изо всех сил. Я мог воображать, что она думает: «
Видишь, как здорово я это делаю? Останься здесь, я могу заниматься этим всю ночь!
»
Но она не могла, а я не мог остаться. Папа хотел, чтобы я вернулся домой, к тому же я сомневался, что смогу спокойно спать здесь. Слишком много непонятных скрипов и стонов, слишком много комнат, где может прятаться что угодно… и подкрасться ко мне, как только погаснет свет.






