ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В расцвете Китайской Культурной революции у могущественного генерала рождаются два сына: Тан — в законном браке, а Шенто — от любовницы. Братья растут, не подозревая о существовании друг друга. Хотя их дороги такие разные, оба брата неизменно идут к поставленной цели. Один хочет прославить своего отца, другой — его уничтожить. Разделенные расстоянием и возможностями, Тан и Шенто следуют своей судьбе до тех пор, пока их пути, наконец, не пересекутся… Да Чен БРАТЬЯ Посвящается моему отцу и дяде — Вен Ян Чену. Двум братьям, разделенным сорокалетней холодной войной. ГЛАВА 1 1960 БАЛАН, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ КИТАЙ Чтобы поведать вам историю своего рождения, начинать, очевидно, придется с конца, который, по сути, и стал моим началом. Я родился дважды. Первый раз, когда прошел через родовые каналы моей матери, а второй — когда меня нашел и спас старый доктор. Женщина, предназначением которой было дать мне жизнь, фактически пыталась совершить обратное: покончить с собой и одновременно со мной, еще неродившимся. Она бросилась с утеса как раз в тот момент, когда я появился на свет божий. Остается только гадать, почему она решилась на самоубийство, когда малыш должен был вот-вот появиться на свет. Я успел выскользнуть из ее утробы во время этого ужасного падения, до того как несчастная разбилась. Мне до сих пор ясно представляется ее падение с утеса, освобождающее от содеянных грехов и обременительной ответственности, особенно ее волосы, развевающиеся на ветру, в то время как она стремительно несется вниз. Но случилось непредвиденное, наверное, вмешалось провидение. Я, только что появившийся младенец, связанный пуповиной с матерью, зацепился за раскидистую виноградную лозу и мягко приземлился на ветви растущего под ней чайного дерева у самого подножия пещеры. За одну секунду, длиною в целую жизнь, пуповина порвалась, и я застрял между двумя переплетенными ветвями, а потом испустил душера

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы поможем вам найти правильный выход. Разойдитесь по домам. В противном случае мы введем военное положение до наступления ночи. Если вы останетесь на площади, то нарушите закон!

— Нужно строить баррикады. Передайте всем, — сказал я Лан Гаи.

Мы снова стояли на сцене и говорили в мегафон:

— Пусть мы голодны, но нам не страшно. Мы останемся здесь! У нас есть право бастовать! Военное положение не пугает нас.

Толпа ответила возгласами одобрения.

— Но мы противостоим жестокому феодальному правительству, — предупредил я молодежь. — Они будут стрелять и убивать. Это неизбежно. Они не знают сожаления. Они глухи к голосу народа. Они решили не слушать нас. Они прячутся, потому что боятся нас. Мы на свету, а они в тени. Чем дольше мы живем, тем им страшнее. Их дни сочтены. Они будут казнены, как убийцы. Их запятнанные кровью руки будут отрублены. Они отправятся на свалку истории, а мы будем сиять, как драгоценные камни. Братья, возлюбленные мои братья по оружию, я приветствую вас!

В тот вечер, несмотря на свою усталость и чувство голода, я помогал молодым, приносил им воду и чашки теплого чая. Некоторые решительно отказывались даже от этого, другие лежали, ослабевшие, с пустыми глазами и сухими губами, и делали глотки лишь потому, что не хотели попасть в больницу.

Спустилась ночь, стало холоднее, подул морской ветер и разогнал зловоние, стоявшее над площадью. Я был встревожен тем, что к площади подтягивались еще вооруженные войска. Гусеницы танков заскрежетали по улицам древней столицы, оставляя за собой борозды. Мощные прожектора рассекли темноту ночи слепящими белыми лучами. Студенты льнули друг к другу, прикрывая озябшие тела грязными одеялами. Но солдаты, пришедшие из сельской местности, были молодыми идеалистами. Некоторые даже делились водой с бастующими.

На третий день пришел солдат с белым флагом и спросил, кто здесь главный. Я встал:

— Что вам нужно?

— Премьер-министр хочет переговорить с вашими представителями.

— Сколько нужно человек?

— Двое.

Голосованием выбрали Лан Гаи и меня.

Толпа расступилась и снова сомкнулась за нами.

Переговоры были фарсом. Премьер-министр Тань пять минут читал наставления. Я встал, собираясь уйти.

— Стойте! Вы хоть знаете, с кем говорите? — закричал толстяк министр.

— Я не вполне уверен, — ответил я. — В вас два разных человека: слепой и глухой. Жаль только, что вы вдобавок не немой.

— Вы оскорбляете меня.

— Вы оскорбляли народ с тех пор, как заняли пост своего дяди.

— Каковы ваши условия? — злобно спросил премьер-министр.

— Мы требуем отставки дряхлого Хэн Ту и Шенто, командующего войсками особого назначения.

Премьер-министр ухмыльнулся.

— Это вас забавляет? Пошли, — сказал Лан Гаи.

Ухмылка исчезла.

— Чего еще вы хотите?

— Немедленного освобождения Суми Во, — сказал я.