Мы поможем вам найти правильный выход. Разойдитесь по домам. В противном случае мы введем военное положение до наступления ночи. Если вы останетесь на площади, то нарушите закон!
— Нужно строить баррикады. Передайте всем, — сказал я Лан Гаи.
Мы снова стояли на сцене и говорили в мегафон:
— Пусть мы голодны, но нам не страшно. Мы останемся здесь! У нас есть право бастовать! Военное положение не пугает нас.
Толпа ответила возгласами одобрения.
— Но мы противостоим жестокому феодальному правительству, — предупредил я молодежь. — Они будут стрелять и убивать. Это неизбежно. Они не знают сожаления. Они глухи к голосу народа. Они решили не слушать нас. Они прячутся, потому что боятся нас. Мы на свету, а они в тени. Чем дольше мы живем, тем им страшнее. Их дни сочтены. Они будут казнены, как убийцы. Их запятнанные кровью руки будут отрублены. Они отправятся на свалку истории, а мы будем сиять, как драгоценные камни. Братья, возлюбленные мои братья по оружию, я приветствую вас!
В тот вечер, несмотря на свою усталость и чувство голода, я помогал молодым, приносил им воду и чашки теплого чая. Некоторые решительно отказывались даже от этого, другие лежали, ослабевшие, с пустыми глазами и сухими губами, и делали глотки лишь потому, что не хотели попасть в больницу.
Спустилась ночь, стало холоднее, подул морской ветер и разогнал зловоние, стоявшее над площадью. Я был встревожен тем, что к площади подтягивались еще вооруженные войска. Гусеницы танков заскрежетали по улицам древней столицы, оставляя за собой борозды. Мощные прожектора рассекли темноту ночи слепящими белыми лучами. Студенты льнули друг к другу, прикрывая озябшие тела грязными одеялами. Но солдаты, пришедшие из сельской местности, были молодыми идеалистами. Некоторые даже делились водой с бастующими.
На третий день пришел солдат с белым флагом и спросил, кто здесь главный. Я встал:
— Что вам нужно?
— Премьер-министр хочет переговорить с вашими представителями.
— Сколько нужно человек?
— Двое.
Голосованием выбрали Лан Гаи и меня.
Толпа расступилась и снова сомкнулась за нами.
Переговоры были фарсом. Премьер-министр Тань пять минут читал наставления. Я встал, собираясь уйти.
— Стойте! Вы хоть знаете, с кем говорите? — закричал толстяк министр.
— Я не вполне уверен, — ответил я. — В вас два разных человека: слепой и глухой. Жаль только, что вы вдобавок не немой.
— Вы оскорбляете меня.
— Вы оскорбляли народ с тех пор, как заняли пост своего дяди.
— Каковы ваши условия? — злобно спросил премьер-министр.
— Мы требуем отставки дряхлого Хэн Ту и Шенто, командующего войсками особого назначения.
Премьер-министр ухмыльнулся.
— Это вас забавляет? Пошли, — сказал Лан Гаи.
Ухмылка исчезла.
— Чего еще вы хотите?
— Немедленного освобождения Суми Во, — сказал я.






