ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В расцвете Китайской Культурной революции у могущественного генерала рождаются два сына: Тан — в законном браке, а Шенто — от любовницы. Братья растут, не подозревая о существовании друг друга. Хотя их дороги такие разные, оба брата неизменно идут к поставленной цели. Один хочет прославить своего отца, другой — его уничтожить. Разделенные расстоянием и возможностями, Тан и Шенто следуют своей судьбе до тех пор, пока их пути, наконец, не пересекутся… Да Чен БРАТЬЯ Посвящается моему отцу и дяде — Вен Ян Чену. Двум братьям, разделенным сорокалетней холодной войной. ГЛАВА 1 1960 БАЛАН, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ КИТАЙ Чтобы поведать вам историю своего рождения, начинать, очевидно, придется с конца, который, по сути, и стал моим началом. Я родился дважды. Первый раз, когда прошел через родовые каналы моей матери, а второй — когда меня нашел и спас старый доктор. Женщина, предназначением которой было дать мне жизнь, фактически пыталась совершить обратное: покончить с собой и одновременно со мной, еще неродившимся. Она бросилась с утеса как раз в тот момент, когда я появился на свет божий. Остается только гадать, почему она решилась на самоубийство, когда малыш должен был вот-вот появиться на свет. Я успел выскользнуть из ее утробы во время этого ужасного падения, до того как несчастная разбилась. Мне до сих пор ясно представляется ее падение с утеса, освобождающее от содеянных грехов и обременительной ответственности, особенно ее волосы, развевающиеся на ветру, в то время как она стремительно несется вниз. Но случилось непредвиденное, наверное, вмешалось провидение. Я, только что появившийся младенец, связанный пуповиной с матерью, зацепился за раскидистую виноградную лозу и мягко приземлился на ветви растущего под ней чайного дерева у самого подножия пещеры. За одну секунду, длиною в целую жизнь, пуповина порвалась, и я застрял между двумя переплетенными ветвями, а потом испустил душера

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я отказываюсь делать это. Вы предатель, — запротестовал начальник Ланьчжоу.

Я вытащил револьвер и прострелил ему правую руку. Он закричал, кровь забрызгала все вокруг.

Остальные повиновались и поставили метки кровью рядом с подписями.

Я взял бумагу, драгоценное свидетельство, и спросил:

— Вы знаете, что вы подписали?

Они покачали головами.

— Конечно же, не знаете. Это план государственного переворота, вдохновитель которого — он. — Я указал на безвольно висевшего Дин Лона; его пальцы кровоточили, ноги едва касались пола.

Раздались настойчивые крики протеста.

— Теперь, когда вы больше не нужны ни мне, ни народу, пора попрощаться, — улыбнулся я. — Пристрелите их и сбросьте тела в океан.

— А что делать с Дин Лоном? — спросил молодой генерал.

— Не убивайте его. Пусть отправляется на корм акулам.

— Сын, я всегда любил тебя, — прошептал ослабевший от боли Дин Лон.

— Конечно, именно поэтому я даю вам шанс. Вам нужно всего лишь выплыть из моря крови ваших соратников. Мне когда-то это удалось. Значит, и у вас получится. Вы ведь мой отец.

Выйдя на палубу, я услышал восемь выстрелов и глухой стук — Дин Лона развязали, и он упал на пол.

ГЛАВА 63

В полночь армия Шенто открыла огонь по толпе, собравшейся на площади Тяньаньмэнь: сначала наугад, потом прицельно. Слышались крики боли и замешательства. Мертвые лежали в лужах крови. Живые кричали, спасая умирающих. Смерть косила молодые сердца. Наихудшие опасения подтвердились.

Я нырнул под стол, пытаясь укрыться от града сверкающих пуль. Они летели отовсюду. Молодежь не знала, куда податься, когда я приказывал им бежать.

С севера послышался грохот танков. Из них в толпу стали бросать гранаты. Я кричал на солдат и бежал в их сторону, но они продолжали стрелять.

— Стойте! — кричал я. — Не стреляйте в людей! Возьмите меня! Меня!

Пули градом сыпались на голову и плечи, свистели в ушах. Еще больше убитых. Еще больше раненых.

Я перепрыгнул баррикаду, выхватил ружье у испуганного солдата и побежал, отстреливаясь, до угла огромной площади. Выбросив разряженное ружье, я обернулся на ужасную площадь, наполнявшуюся призраками. Кровь заполняла канавы, выли сирены машин «скорой помощи» и полиции, скрежетали гусеницы танков. Люди кричали и рыдали. Страх. Смерть. Молодые тела, подкошенные пулями.

Тяжело дыша, я крался вдоль стены. В меня прицелился солдат. Я увернулся, и пуля попала в другого юношу. Я поспешил к раненому, солдат прицелился снова. Я перебросил парня через плечо и побежал; он стонал и звал маму. Ему было не больше семнадцати.

— Тсс! — успокаивал я раненого, прислонив к кирпичной стене, а сам стал ждать упрямого солдата. Когда тот показался из-за угла, я напал на него и бил головой о камни до тех пор, пока тот не потерял сознание.