Я узнал, что Лан-Гаи был ранен в ногу и взят под стражу. Тысячи молодых людей — студентов, рабочих — погибли. Сотни были схвачены, их ожидала казнь. Тысячи других жертв побрили наголо и отправили в секретные трудовые лагеря вглубь страны, о существовании которых мало кто догадывался.
Я молился за них.
На следующий день в ресторанчике появился привлекательный белый мужчина. Он представился оперативным сотрудником организации «Борцы за гражданские права».
— Я Дэвид Гольдберг, президент БГП, наши люди в Тайване рассказали мне о вас. Добро пожаловать в Америку. — Он обвел глазами кухню, заполненную паром и характерными запахами, и сказал: — Отсюда надо выбираться поскорее.
— Но у меня здесь работа.
— Есть более важные дела, поверьте мне.
— Но тарелки нужно вымыть, иначе накопится слишком много грязной посуды. И потом, я должен отнести бездомным еды из того, что остается.
— Объедки бездомным. — Гольдберг нахмурился.
— Да, я пробовал, отличный вкус.
— Возможно, но вряд ли им понравится, что это чьи-то объедки. Есть же разница в неиспользованной оставшейся еде и объедках.
— Но это превосходная еда!
— Я знаю, но это Америка.
— Еда остается едой, где бы вы ни были.
— Ваше место в рядах борцов, Тан. Я покажу, где вы сможете принести больше пользы.
Мне пришлось уступить. Я снял фартук и вымыл руки.
Гольдберг подошел к менеджеру и прошептал что-то ему на ухо, но тот возмутился:
— А кто сегодня будет мыть посуду?
Гольдберг без слов протянул ему стодолларовую купюру, которую китаец принялся рассматривать на свет.
— Дай сюда. — Я выхватил купюру и вернул ее Гольдбергу. Повернувшись к менеджеру, я сказал: — Все равно я еще не получал зарплаты, так что оставь ее себе. И спасибо за помощь.
Мы вышли из ресторана. Нашей первой остановкой стал универмаг «Макис», где Гольдберг купил мне три костюма.
— Зачем?
— Надо производить впечатление на СМИ. Нам предстоит устроить трепку твоему правительству.
Он позаботился о том, чтобы я появился в местных программах новостей и даже на Си-эн-эн. По их словам, я выглядел впечатляюще, эмоционально, был красноречив и убедителен, и мой британский акцент оказался весьма кстати. Одна теледива даже заметила, что в Голливуде я вполне мог бы сойти за романтичного лидера азиатской страны.
Самый трогательный прием мне устроила местная китайская община. Богатые китайцы дали в мою честь роскошный ужин: омары, блюда из свежей рыбы, креветки, лягушатина, напитки.
— И зачем все эта экзотика и великолепие? — спросил я у хозяйки вечера, светской львицы, мужу которой принадлежали бесчисленные китайские ресторанчики по всему городу и в его окрестностях.
— Чтобы отпраздновать ваше освобождение.






