— При условии, что плачу я.
— А я когда-нибудь возражал? — Дэвид сосредоточенно изучал меню. — А с тебя все равно причитается за те новости, что я приготовил.
— Говори же наконец, — поторопил я.
Гольдберг обвел взглядом полупустой ресторан и прошептал:
— Наш человек в тюрьме Синьцзянь сообщил, что туда приезжал этот дьявол. Встречался с Суми.
— Что ему было нужно от нее? — прерывистым голосом спросил я.
— Вряд ли тебе это понравится.
— Еще саке, — велел я официанту.
— Любви.
— Любви?! После того как он приказал вырвать ей язык?
— Наш человек сообщил, что Шенто просто обезумел, целовал и обнимал ее, пока она не пристрелила его…
— Она стреляла в него? Он мертв?
— Нет, к сожалению, выжил.
Я опрокинул рюмку саке и с такой силой стукнул ею об стол, что даже шеф-повар прибежал извиняться перед клиентом, приняв это за знак недовольства медленным обслуживанием.
— Значит, остается только одно, — произнес я.
— Могу я как-то помочь?
— Раздобудь мне точные координаты, где находится тюрьма в пустыне. И данные по системе охраны.
— Что-то мне не нравится эта идея… — Гольдберг отложил палочки.
— Да, и предупреди ее заранее, чтобы она была готова.
— Я не собираюсь помогать. Ты погибнешь, спасая ее. Она…
— Достань то, о чем я тебя попросил. Если я погибну, в твоем распоряжении останется миллион долларов.
— Я не знаю, что и сказать.
— И не надо. Просто действуй.
— Тан, не делай этого, — тихо попросил Дэвид, когда я встал из-за стола.
На фоне потрясающе голубого неба, какое бывает только во сне, горы выглядели особенно угрожающе, холмистая поверхность раскинулась под нами в своей беззащитной наготе. Во время всего пыльного пути на вертолете я чувствовал себя ничтожной соринкой, оказавшись между громадой земли и бесконечным пространством неба. В голове у меня была только одна мысль — о Суми. С каждой секундой я становился ближе к ней. В самом начале маршрута — у границы Афганистана, где к нашей группе присоединился Али Моссаби, арабский друг и соратник Дэвида в борьбе за гражданские права, — я испытывал волнение. Но как только вертолет пересек китайскую границу, тревога улеглась. Вся энергия сосредоточилась на страстном желании спасти Суми. Снова и снова я воображал, как увижу ее, обниму, расцелую, выплесну все слова любви, накопившиеся за время разлуки, сантиметр за сантиметром обласкаю ее, убеждаясь, что это она — цела и невредима. Эйфория охватила меня. Умом я понимал, в какую опасную авантюру ввязался и вообще все безрассудство этой затеи.
Тот факт, что меня сопровождали четыре отставных морских пехотинца из спецназа, был слабым утешением. Мне предстояло сразиться с безумцем. Если о нашей операции стало известно, Шенто применит любое самое страшное оружие, чтобы нас остановить.






