ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В расцвете Китайской Культурной революции у могущественного генерала рождаются два сына: Тан — в законном браке, а Шенто — от любовницы. Братья растут, не подозревая о существовании друг друга. Хотя их дороги такие разные, оба брата неизменно идут к поставленной цели. Один хочет прославить своего отца, другой — его уничтожить. Разделенные расстоянием и возможностями, Тан и Шенто следуют своей судьбе до тех пор, пока их пути, наконец, не пересекутся… Да Чен БРАТЬЯ Посвящается моему отцу и дяде — Вен Ян Чену. Двум братьям, разделенным сорокалетней холодной войной. ГЛАВА 1 1960 БАЛАН, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ КИТАЙ Чтобы поведать вам историю своего рождения, начинать, очевидно, придется с конца, который, по сути, и стал моим началом. Я родился дважды. Первый раз, когда прошел через родовые каналы моей матери, а второй — когда меня нашел и спас старый доктор. Женщина, предназначением которой было дать мне жизнь, фактически пыталась совершить обратное: покончить с собой и одновременно со мной, еще неродившимся. Она бросилась с утеса как раз в тот момент, когда я появился на свет божий. Остается только гадать, почему она решилась на самоубийство, когда малыш должен был вот-вот появиться на свет. Я успел выскользнуть из ее утробы во время этого ужасного падения, до того как несчастная разбилась. Мне до сих пор ясно представляется ее падение с утеса, освобождающее от содеянных грехов и обременительной ответственности, особенно ее волосы, развевающиеся на ветру, в то время как она стремительно несется вниз. Но случилось непредвиденное, наверное, вмешалось провидение. Я, только что появившийся младенец, связанный пуповиной с матерью, зацепился за раскидистую виноградную лозу и мягко приземлился на ветви растущего под ней чайного дерева у самого подножия пещеры. За одну секунду, длиною в целую жизнь, пуповина порвалась, и я застрял между двумя переплетенными ветвями, а потом испустил душера

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я помог вызволить из страны сотни диссидентов, перечислил миллионы долларов на счета организаций, борющихся с кровавым режимом. И как только я открою банки в Гонконге, десятки миллионов будут перечислены еще и в местной валюте.

Самым радостным было известие, что мои мать и дедушка были живы и здоровы, и даже отца спас рыбак, и он поселился под чужим именем в заброшенной деревушке на побережье под присмотром учителя Куна.

Но все эти радости жизни и благодеяния Будды только усугубляли мое беспокойство и тоску по Суми, ее так не хватало в моей жизни. Одинокий, я подолгу смотрел на море огней, раскинувшееся под окнами моей огромной квартиры на сороковом этаже Трамп-тауэр, и грезил о ней.

Я видел красноватые пески Гоби, окружающие ее темницу, палящее солнце пустыни, которое сжигало ее молодость и красоту. Миротворный лунный свет, богиня любви, перенесите меня к моей ненаглядной — над океанами и морями, над долинами и горами. Я разговаривал с ней, смеялся, мечтал вместе с ней. Чтобы услышать эхо ее голоса, я прочитывал отрывки из ее книги, закрывал глаза, вспоминая, как Суми таяла в моих объятиях.

Проходило время, она утрачивала свои реальные черты, оставаясь только в глубинах моей души, в отзвуках и тенях воспоминаний. Я боялся, что наступит день, когда ее реально не станет. Каждый божий день эта мысль неотвязно преследовала меня, усугубляя растущую душевную пустоту. Порой меня сжигало чувство бесконечной вины. Почему я наслаждаюсь жизнью, а она чахнет в заточении? Причем наслаждаюсь жизнью не где-нибудь, а в роскошной Трамп-тауэр на Пятой авеню.

Когда же я снова увижу ее? Эта мысль не отпускала меня и неотступно следовала за мной повсюду: в моем роскошном офисе, по дороге на работу, во время напряженных переговоров и горячих споров с моими амбициозными сотрудниками, во время докладов об очередных успехах в моих компаниях. Когда?

Однажды мне позвонил мой давнишний приятель Дэвид Гольдберг и пригласил вместе пообедать. Обычно он звонил по двум поводам. Один из них — деньги. За это время из диссидента, нуждающегося в помощи, я успел превратиться в того, кто был в состоянии помогать другим. Когда ему были нужны деньги, Гольдберг был само терпение и очарование. Но сегодня его голос звучал слишком нетерпеливо и неподобающе экзальтированно для обсуждения финансовых вопросов. Скорее это была вторая причина — Суми. Я срочно приказал секретарю отменить все запланированные на сегодня дела и заказать столик в японском ресторане неподалеку от моего офиса.

— Ненавижу это место, — пробурчал Гольдберг, усаживаясь за стол и ослабляя узел галстука.

— Я тоже.

— Ну и почему же мы тогда здесь?

— С их ценами здесь никогда не бывает много посетителей, и мы сможем спокойно поговорить.

— В таком случае начнем с саке.