Салли не особо смущало, что Питер никак не забудет обиды. Это он мог понять. Салли и сам не собирался забывать отцу обиды, куда более многочисленные, а потому и не ждал, что Питер простит его самого. Тогда чего же он ждал?
Может быть, Салли просто хотелось, чтобы Питер чуть больше походил на него. Правда, Питер трудолюбив, он, пожалуй, способнее отца, терпеливее, понятливее и спокойнее. Но все эти достоинства перечеркивал тот факт, что сын явно ждал награды за добросовестную работу, – наивное убеждение, внушенное Верой. В школе Питер прилежно учился, получал хорошие отметки и на основании этого рассчитывал получить хорошую работу, хорошее жалованье и страховку. Он был компетентным преподавателем и явно ждал уважения и повышения по службе. А не получив, стал жалеть себя – еще один Верин талант. Праведный гнев и жалость к себе всегда были ее сильными сторонами.
Как бы Салли ни презирал отца, оба признавали – пусть негласно, – что Салли пошел в Большого Джима, что яблоко упало не так уж и далеко от яблони. Старик понимал и принимал презрение сына, как осознавал и степень ненависти Салли к самому себе. За последние двадцать лет жизни Большого Джима они виделись от силы раз десять, и в каждый из этих случаев между ними что-то происходило, Салли этого не отрицал. Он замечал, что старик смотрит на него так, словно хочет сказать: “Я знаю тебя, приятель, знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь”. Салли всегда отворачивался от ухмылки отца, от той правды, которая в ней заключалась. Быть может, этого Салли и хотел от Питера: более уверенного ощущения, что тот его сын, что яблоко упало не так уж и далеко от яблони. За исключением редких случаев – как в тот вечер, когда Салли сел в тюрьму, а перед этим они с Питером и Уэрфом пили пиво в “Лошади”, – ему казалось, что яблоко упало с холма и укатилось в соседний округ; вот почему Салли симпатизировал Питеру не больше, чем бывшей жене, которая сделала сына таким, одна, без чьей-либо помощи.
Салли сидел на батарее, слушал, как в соседней комнате Питер негромко разговаривает с Уиллом, голоса их эхом разносились в пустоте, слов толком не разобрать. Возможно, это и раздражало Салли едва ли не больше всего – сын всегда общался с Уиллом шепотом, будто бы самые заурядные их разговоры не предназначались для ушей Салли, будто бы он не заслужил права участвовать в них. Уэрф тоже прислушивался к приглушенному бормотанию и, казалось, понимал чувства Салли.
– Черные мысли. – Уэрф ухмыльнулся. – Тебя сегодня преследуют черные мысли.
Отрицать это было бессмысленно, и Салли не стал отпираться.
– Ну так что, – спросил Питер, когда они с Уиллом вернулись в гостиную, – ты снимешь эту квартиру?
– Мой адвокат считает, что мне следует это сделать, – ответил Салли.






