ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Один из лучших романов Ричарда Руссо. Остроумная и трогательная история о том, как на сонный захолустный городок Норт-Бат снисходит то ли благодать, то ли проклятие – тут каждый из его жителей выбирает сам. Дональду Салливану, которого все зовут Салли, шестьдесят, и всю свою жизнь с триумфальным упорством он совершал одни лишь ошибки, пусть он и никак не дурак. Он одинок, хоть и окружен толпой людей, больное колено порой мешает нормально передвигаться, друзья у него такие, что порой и враги не нужны, и проблемы сыпятся на Салли одна за другой, а может, он их сам находит. Всю жизнь полагался только на себя, сам выбирал свой путь, ну а если путь этот приводил в тупик – значит, сам дурак. Тяжелое детство с отцом-деспотом, незадачливый брак, неудачи одна за другой – таков Салли, вот только ни у кого язык не повернется назвать его неудачником, потому что Салли сам выбирает, кем ему быть. И вот новая заморочка: в Норт-Бат заявился сын, с которым Салли и знаком-то едва, а делать с ним что-то надо – иначе тот повторит незавидную судьбу Салли, человека, притягивающего беды, большие и малые. Поздняя осень и наступившая зима становятся очередной “глупой полосой” в жизни “не-дурака” Дональда Салливана, и он снова отправится преодолевать эту полосу, в очередной раз выбрав тропку саморазрушения, на которой будет в равной степени и веселого, и горького. “Дураков нет” – первая книга трилогии про городок Норт-Бат, настоящей энциклопедии жизни американского захолустья. Ирония, юмор, теплота, человечность и обаятельные герои. Это роман о том, что глупости, творимые людьми, порой могут быть куда умнее и благороднее поступков расчетливых и правильных.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Большая ее часть, разумеется, лежала исключительно на жестоком и глупом человеке, отце этого парня, оставшаяся часть – на матери Салли, нашедшей столь благодатное утешение в своем положении жертвы. Оставшейся частичке мисс Берил отыскала место в собственном доме. Она не должна была знать о том, что муж с сыном ходили на Баудон-стрит, дабы положить конец пребыванию Салли за их обеденным столом, изгнать его из их семьи, но она это знала. Знала она и то, что муж с сыном сделали это из ревности и страха.

И мисс Берил с ужасом поняла: отчасти привязанность мужа к ней обусловлена тем, что ему нет нужды делить с кем-то эту привязанность, любовь его – дар, возможный лишь в случае, если она, мисс Берил, не получает иных подобных даров. Вот что мисс Берил пыталась ему простить, когда Одри Пич отняла у нее возможность объяснить Клайву-старшему, за что именно мисс Берил требуется его простить.

Во время самой жестокой их ссоры – в долгие годы вдовства мисс Берил отказывалась ее помнить, но не смогла забыть – Клайв-старший обвинил ее в том, что она ненормальная, что из-за нее у них “курьезная” семья. Яснее высказать то, что было на душе, Клайв-старший не мог. Дело было в гостиной, и он, точно в доказательство, обвел комнату рукой. Куда ни глянь, африканские маски, кораблики этрусков, двухголовые китайские львы. “Живем как в джунглях”, – посетовал он настолько серьезно, что мисс Берил не улыбнулась, как улыбалась всегда, когда муж становился серьезным. Все это значит, догадалась мисс Берил, что он несчастлив с нею, что он сожалеет о своем выборе, винит ее в том, что их сын не способен ни вести мяч, ни защищаться; вдобавок Клайв-старший винит ее еще и в том, что она недостаточно любит сына и вместо этого так привязалась к другому мальчишке, не имеющему законного права претендовать на их любовь, а кроме того, тащит в дом курьезы со всего света и разрушает семью. Мисс Берил живо помнила выражение лица мужа и вдруг осознала, что именно из-за этого выражения упрямой, осуждающей обиды – ни до, ни после он не смотрел на нее так! – которое с возрастом унаследовал Клайв-младший, ей было так трудно чувствовать к сыну то, что ей следовало бы к нему чувствовать. Казалось, Клайв-младший послан ей в напоминание об этой ужасной минуте, о невысказанном сожалении его отца, что он полюбил ее. “Едва ли ты знаешь, что такое любовь”, – раздраженно отрезал Клайв-старший, будто имел в виду, что его чувство к ней не взаимно. Что до этой самой минуты было неправдой.

Но отчасти то, что он сказал, было правдой, она действительно не понимала любви.