И в первый раз Даймонду она сказала много лишнего, наверное, под влиянием эмоций. Теперь эти ребята из полиции могут быть уверены, что она закроет свой рот и больше никогда не откроет, даже если этого сержанта будут на ее глазах резать мотопилой. Во время допроса он ей все время мигал. Но когда коротышка стал угрожать, что все станет известно мафии, сержант и пальцем не пошевелил.
— Даю вам неделю, — визжал этот старикашка, — чтобы узнать, где прячутся Джо и Джимми!
Это легаши все одинаковые. Один разговор, одни повадки, одна и та же чушь. Все заодно, любители поживиться за счет налогоплательщика, хотят загнать в угол несчастную женщину, которой приходится трахаться каждую ночь, чтобы не помереть с голоду. Сволочи они. Обычные сутенеры по сути, бездари, не могут обойтись без услуг бедной женщины. Сами бы поискали сведения, или им просто лень это делать. Лень или страшно. Она, Джун, никогда не поверит, что Брайнд не знает, где братья Гаэта. Да их в Бруклине каждый знает. Они все время сидят в «Кардьелло Таверн». Они ходят по Манхэттену на виду у полицейских, а те делают вид, что не замечают их. Кто же из них там главный, Джо или Джимми, кто лучше обделывает делишки, которые им поручает сам дон Гвидони, Крестный Отец нью-йоркской мафии…
Надо быть совсем уже бездарным полицейским, чтобы не среагировать на произнесенные Джун имена. А может, и это очень возможно, Брайнд хочет прикинуться дураком, допрашивая их. Что-нибудь типа:
— Извините за беспокойство, господа, я вас пригласил сюда только потому, что некая Джун дала на вас показания. Ну, вы ее знаете, она работает в Гринвич-Виллэдж… Поймите, я только исполняю свой долг…
Подонок! Конечно, у полиции против них только показания Джун. Как только их отпустят, и очень скоро, она будет сидеть привязанная к стулу, где-нибудь на чердаке в Бруклине. Рыжая как-то ей рассказала, как у этих итальянцев проходит их суд.
Гигантское распятие висит на стене столовой над головой дона Гвидони, сидящего во главе длинного дубового стола. Ставни на окнах заперты. Трепещущие языки пламени свечи отражаются на побеленных стенах дрожащими силуэтами четырех убийц, приглашенных на это заседание.
В благоговейной тишине храма раздается голос дона Гвидони, открывающего собрание. На столе перед ним лежат хлеб, соль, чеснок, стоит бутылка вина. Он разламывает хлеб на пять частей, кладет их на поднос, покрытый черной салфеткой с вышитым серебряным крестом, и поднимает поднос пять раз, тихо произнося в полумраке традиционные заповеди: «Бойся Бога, прежде всего; затем почитай свою мать, отца… помогай ближнему и люби Сицилию».






