Рокко с таким же вниманием следил за развитием нарыва, как по другую сторону тюремной стены садовники следили за вызреванием помидоров. Перед тем, как идти на медосмотр, гвоздь был извлечен из раны. Рокко госпитализировали. Температура все росла, ему было жарко в полосатой сине-белой робе, выданной после поступления в санчасть. Американца поместили в палату в правом крыле здания на втором этаже.
Не так-то просто было обвести вокруг пальца главврача, небольшого ростом, в белой шапочке.
— Сознайся, Американец. Уж не надумал ли ты часом смотаться из моей богадельни? — С этими словами он одним движением скальпеля разрезал абсцесс и наложил шов. По окончании операции уже спокойно добавил:
— Положу в санчасть на восемь дней для выздоровления. Но в следующий раз не мешало бы помнить о столбняке…
Во время всей процедуры Американец даже ни разу не моргнул. Про себя поблагодарил врача. Неделя в санчасти — это было даже больше, чем достаточно.
На третий день он попал в комнату для свиданий. Между двумя проходами тюремщика удалось дать соответствующие инструкции Пенелопе, которая с момента его заточения в тюрьму оформила себе пропуск на право посещения заключенного:
— Выйдешь из тюрьмы, повернешь направо, идешь вдоль стены до поворота. Там увидишь небольшой участок обработанной земли. Пройдешь прямо еще сорок метров. Отойдешь немного вбок от стены и увидишь лиственницу.
А с приближением охранника продолжал:
— Я рад, что у малыша все в порядке. Поцелуй его от меня. И мать тоже. Скажи им, что я скоро буду на свободе. — Надсмотрщик, усмехаясь, удалялся. Светловолосая фигуристая Пенелопа совсем не была похожа на мать семейства.
— Ты не ошибешься, там стоит всего одно дерево. Если Джо сможет мне перебросить через стену веревку с грузом на конце в два часа ночи как раз напротив лиственницы, то я думаю, что все будет о’кей…
— Понятно, — сказала Пенелопа. — А как ты узнаешь время?
— Для этого есть башенные часы.
Этой ночью на душе не все было спокойно. В период между двумя обходами, совершенными надзирателями, Рокко перепилил средний прут решетки. Пила вгрызлась в сталь прямо около бетона. Достаточно будет только нажать на прут изнутри.
В восемь часов вечера в камере вспыхнул свет. Закутанный в одеяло Рокко сделал вид, что спит. В коридоре затихли шаги охранника. Периодичность обходов нисколько не изменилась, и свет в камере вновь зажегся в девять часов, затем в полночь. Рокко чувствовал, как охранник прильнул к глазку. Потом он закрыл его с легким металлическим звуком.
Не желая себя выдавать, еще несколько минут Рокко лежал без движения, затаив дыхание. Убедившись в том, что опасность миновала, ногой отбросил в сторону одеяло, встал, извлек полотно пилы, опустил форточку.






