Заветная пряжка в кулаке растекалась по телу приятным холодком удовлетворения. Прощай, сука Камшат, нет до нее больше дела. Он исполнил клятву, теперь все будет хорошо.
Айбар не ожидал такого поворота, Ася тоже, а Корниевский даже огорчился, что ему не поверили: настроился умереть героем, трагическим заступником за реликвию – и не получилось. Скрипка вернулась на место, но поселилась не за двойной задней стенкой серванта, а в платяном шкафу под застегнутым наглухо пальто, будто надела на себя и задумалась. Одежда принадлежала Ольге, рука так и не поднялась выкинуть ее вещи. Глядя на них, Арсений Михайлович представлял, что она не совсем умерла, просто вышла куда-то по делам или уехала ненадолго. Вот и Страдивари ей доверил наконец-то, пусть ее дух оберегает сокровище от злых людей.
Свадьбу назначили накануне Нового года, чтобы праздники чередой. Спешить особо не стали, наряд и прочая дребедень требовали времени. Гостей позвали больше двух дюжин: с работы, из филармонии, Арсения Михайловича, директора завода с женой и главврача областной больницы. Инесса Иннокентьевна к тому времени уже стала заведующей роддомом, ей следовало уважить начальство приглашением на семейное торжество. Со стороны Айбара – только Платон с Антониной и один-единственный друг Сагадат, молчаливый фронтовик-заводчанин с розовым шрамом на полщеки. Намечался не пышный банкет, не помпезное венчание, а просто домашняя пирушка с холодцом и соленьями, обязательным бешпармаком и баурсаками, самогонкой и домашним винцом из кладовой родильного отделения, где это добро не переводилось во все времена.
На укрощение хулиганистых кудрей мобилизовали папильотки – значит, быть кукольным локонам, как на полотнах старых мастеров. Инесса очень настаивала на подвенечном платье. Его соорудили из соседской голубой шторы, расшили вручную синим стеклярусом, будто бы справа на подоле сидела жар-птица, распушив хвост на лиф и вокруг бедер. Стеклярус отпороли от благополучно порванных оркестровых костюмов, кажется, еще прошловековых. Тетя Нюра подсуетилась, откопала в недрах концертной кладовки и отшелушила синие бусинки по зернышку, преподнесла в подарок. На рукава шторы не хватило, но это даже к лучшему – получилось дореволюционное декольте, как на балах. Вторая занавеска истрепалась в клочья, потому и пожертвовала ее любезная Лидия Алексеевна, вдова прежнего главы купеческого собрания. У нее на замену другие отыскались, желтые. Раньше во всех пяти комнатах первостатейные шелка и бархаты на окнах красовались, а теперь две скромные комнатушки донашивали неистраченный интерьерный шик, так что хватало, да еще и с лихвой.
Инесса не обрадовалась, увидев сестру с бессовестно прекрасной обнаженной шеей и руками.






