ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скрипка Страдивари, сапфировая серьга-жирандоль, желтая юбка и полустертые воспоминания – чего только не навезли ссыльные и эвакуированные в далекий Казахстан! Бывший приказчик Платон Сенцов привез только свою возлюбленную Тонечку, а инженер Лев Авербух – целый оборонный завод. В котле страшной войны ниточки человеческих судеб завязались в прочные узлы. За сорок лет пронеслись метели контрреволюции, дым Гражданской и артиллерийские снаряды Великой Отечественной. Подарит ли жизнь второй шанс? Суждено ли семьям воссоединиться, влюбленным – быть вместе, а сережкам-жирандолям – стать частью фамильного комплекта, что хранит память о былом счастье?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рукастый часовщик уже к вечеру соорудил из застежки петельку, и настоящая фамильная драгоценность украсила подвенечный наряд.

Сенцов готовился к поездке загодя: запасся разрешением от председателя, уговорил соседку Вальку присмотреть за печкой и хозяйством, смазал сани и сводил коня к ветеринару. Новый бухгалтер – пронырливый Арсланбек – расстарался и добыл адресок в Акмолинске, где можно остановиться на ночевку. Совхозный шофер Свиридыч не поленился и отстоял в кассе городского театра длиннющую очередь за билетами на новогодний спектакль. Будет Катюшке невиданное развлечение, большая уже, должна воспитываться в правильных семейных традициях. В качестве подарка Платон забил свинью и накрутил колбасок, в довесок прихватил окорок и сало. Чтобы свадьба приемного друга или двоюродного сына, как Сенцовы изредка называли Айбара, не забылась, не съелась под рюмашку вместе с солонинкой, Антонина купила в сельпо кусок льна и собственноручно вышила парадными букетами скатерть. А вдобавок полагался пухленький конвертик, чтобы молодоженам купить стол, на котором будет красоваться это рукоделие, и стулья, и, может быть, кровать. По такому случаю Тонечка обещала приготовить еще и покрывало, но это уже на крестины, или как там у казахов положено, в общем, на зубок новорожденному. Старики-переселенцы радовались свадьбе как своей, которой у них вовсе не было, или как Васяткиной, до которой он не дожил. Забыл Платон только очки, носимые в семье одни на двоих, без коих в свои шестьдесят два он не мог разглядеть ничего мельче петуха, а Тоня в пятьдесят три еще метко накалывала на вилку вареники, но не различала сор в крупах.

Обещанное Арсланбеком жилье оказалось бараком, стихийно сотканным из подножного материала. К некогда примерному саманному домику приросли щупы, фаланги или отдельно торчавшие пальцы. Теперь его форма больше напоминала искривленный крест, составленный из шпал, бруса, целых бревен вперемешку с кровельной жестью. Перед калиткой вместо привратницкого коврика расстелилась огромная непросыхавшая лужа.

Сенцов удивленно крякнул и не удержался от критики:

– Хорошо, Тонюша, что мы в колхозе живем. Не хотелось бы вот такой акробатики.

– Тс-с, – шикнула жена, – это ж эвакуация проклятая настроила, не сами ж они так.

Хозяйничала в стихийном постоялом дворе пожилая казашка с лоснившимся лицом и непрестанно двигавшейся челюстью. Она вынимала из грязных складок цветастого платья горсти тыквенных семечек, не глядя кидала их в рот и сплевывала шелуху прямо под ноги. Когда темно-коричневая рука со спекшимся орнаментом пигментных пятен не находила семечек, из кармана появлялся курт, его она разбивала на части дежурившим в голенище мягкого сапожка точильным бруском.