ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скрипка Страдивари, сапфировая серьга-жирандоль, желтая юбка и полустертые воспоминания – чего только не навезли ссыльные и эвакуированные в далекий Казахстан! Бывший приказчик Платон Сенцов привез только свою возлюбленную Тонечку, а инженер Лев Авербух – целый оборонный завод. В котле страшной войны ниточки человеческих судеб завязались в прочные узлы. За сорок лет пронеслись метели контрреволюции, дым Гражданской и артиллерийские снаряды Великой Отечественной. Подарит ли жизнь второй шанс? Суждено ли семьям воссоединиться, влюбленным – быть вместе, а сережкам-жирандолям – стать частью фамильного комплекта, что хранит память о былом счастье?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– А меня – бабушка, говорила, что самый изысканный десерт – клубника со сливками. – Агнесса улыбнулась то ли неприкрытой Тониной радости, то ли своим воспоминаниям.

Они прошли в дом, присели в горнице. Ася с интересом разглядывала домотканые половики, стены с заплатками старых фотографий.

– Вы их из дома привезли?

– А как же? Это же все, что у нас осталось. Всего-то несколько штук. – Тоня начала показывать лица на снимках, своих отца и мать, лавку, себя юной возле елки в купеческом собрании. – Это огрызки прошлой жизни, да мы о ней и не жалеем. Просто храним для воспоминаний, – оправдывалась она.

В горницу вбежал запыхавшийся хозяин с бутылкой чего-то рубинового и даже на вид вкусного:

– А что же мы сидим как неродные, давайте есть, пить, веселиться! – Платон затопал, подгоняя гостей к столу, зыркнул на жену, и та взвилась, как молодая, юркой синичкой запорхала по полкам.

– Давайте я вам помогу. – Агнесса тоже вскочила, забежала за печь и вдруг осела, придерживая левой рукой лавку, как будто та шаталась. – Что это? – Ее отекший палец указывал на потемневшую деревянную кесешку, меньше прочих в ряду: на выпуклом боку красовался искусно вырезанный герб – перечеркнутая стрелой буква «ш». – Что это… чей герб?

– Да… так просто на глаза попался, я и запомнил. А что? – Сенцов насторожился, его голос звучал глухо и вкрадчиво. Под руку подвернулись очки, он надел их на всякий случай, чтобы ничего не пропустить.

– Это… Это мой герб, – прошептала Ася, ей вдруг стало душно, по шее поползли жгучие капли пота, рука автоматически расстегнула рубаху, поелозила по голой шее, разгоняя жар по сторонам, жирандоль выкатилась наружу, позвякала о кольцо и замерла на белой ткани немым укором.

– А… Это откуда? – Платон тоже внезапно вспотел, точно так же, как минуту назад Агнесса, без сил опустился на лавку и зашарил по груди, расстегивая ворот, таким же беспомощным жестом, как его беременная гостья. – Это твоя вещь? – Он задыхался, из старых, серых в крапинку глаз катились слезы. – Откуда?.. Не может быть!.. Такая акробатика…

Глава 21

Батюшка Протасий готовился к отпеванию. Он снял негодный подрясник, намоченный во время утреннего крещения, и надел новый, старательно отутюженный матушкой. Этот благоухал вереском и воском. Сверху натянул ношеную рясу, покачал головой: влажновата. Он покосился на скуфью, дисциплинированно ожидавшую своей очереди на кафедре, но ей не повезло: священник выбрал камилавку. Новопреставленная раба Божья Александра славилась набожностью, не отворачивалась от Господа во все лихие времена, много жертвовала на храм и поддерживала опальных священнослужителей. Незазорно ее угостить нарядным отпеванием, с хором и в камилавке.