Когда Джек пытался дозвониться кому-нибудь из недавних собутыльников, их или не оказывалось дома, или они не могли ничего толком сказать. Остаток щедрых ассигнований ушел на такси до аэропорта. В самолете над Атлантикой, глядя на облака внизу, Джек снова и снова перебирал события последних полутора месяцев, стараясь припомнить, что он мог ляпнуть такого.
За ланчем он ничего этого Луизе не рассказал. Одна ее фраза прозвучала странно:
— Он, конечно, был с приветом. Ты уже прочел рукопись, которую он пожелал опубликовать?
— Не было времени.
— Так прочти.
— О чем она?
Луиза покачала головой, и он решил, что она ему нравится. Глаза у нее были как у львицы, и, сузив их, она посмотрела на него.
— Просто прочти. Сам увидишь, каким он был.
Она лизнула верхнюю губу, засмеялась, и Джек второй раз подумал: как жаль, что она приходится ему сестрой.
— Хорошо тебе исправили зубы. В последний раз, когда я тебя видел, ты носила скобы.
Она порозовела и откинулась на стуле.
— Так ты помнишь меня!
— Да. Ты была там только пять минут, но я тебя запомнил.
— Тогда ты обидел меня.
— Я? Да мы даже не разговаривали!
— Обидел. Знаешь, каково это для одиннадцатилетней девчонки? — Она посерьезнела. — Я тебе расскажу о том времени. Папа сказал мне, что у меня есть брат и что ты скоро приезжаешь из Англии. Из самой Англии! Все девчонки в интернате умирали от зависти. Не помню, может, я расписала им тебя ровно какого принца. Не важно. Я надела красивое новое платье, причесалась — всё, чтобы встретить своего таинственного брата из Англии, которого представляла себе парнем что надо. Думала, я смогу ему все рассказывать, он будет обращаться со мной как с большой, полюбит меня, ну и так далее, ты понимаешь? И вот ты — весело болтаешь с этими чокнутыми, которые вечно толкутся у папы в квартире. Я три раза пыталась заговорить с тобой. Но все получался какой-то хрип. Ты и секунды не захотел со мной общаться. Я проплакала три дня. Мое детское сердце было разбито. Я вернулась в школу и рассказала подружкам, как прекрасно мы с тобой провели время и что ты привез мне ожерелье из Лондона, но, поскольку оно такое драгоценное, мне не позволили взять его с собой в школу, чтобы показать кому-нибудь.
Джек вспомнил большеглазую одиннадцатилетнюю девчонку, не сводившую с него взгляда, вспомнил, как таинственно трепетали ее ресницы.
— Ох! — выдохнул он.
— Это самое ужасное, что мне довелось пережить. Правда.
— Прости, пожалуйста!
Джек мало совершил в жизни такого, чего мог бы стыдиться. Теперь он чувствовал себя как мальчишка, который подстрелил голубя из рогатки.
— Черт, ты не обязан был знать! Это была всего лишь мечта девчонки, которая действительно нуждалась в любящем старшем брате.
Джек отбросил всю свою холодность.






