Он много раз видел такую картину, и сейчас его больше интересовал драный диван позади: нет ли там шприца?
— Ты привела копа, — фыркнул Чедберн. — Он ищет шприцы.
Джек перевернул подушку на диване.
— Не хочу, чтобы ребенок сел на иглу, понимаешь, о чем я?
— Я обо всем позаботился до вашего прихода. Так ты, значит, коп.
— Уже нет. Ты очень проницателен.
Чедберн проглотил смех — что-то среднее между хихиканьем и хрипом в бронхах.
— Проницателен. Можно и так сказать. Я вижу многое из того, что другие не видят. Возьмем тебя, к примеру. Ты ненавидишь наркоманов, но могу поспорить на двадцатку, что сейчас у тебя в кармане кварта виски. Можешь не отвечать. Я это знаю. У тебя все на лице написано, пижон. — Чедберн, показывая, провел пальцем по своим щекам и под глазами. — Здесь. И здесь. И здесь. Ты тонешь в спиртном.
Индиго есть Индиго нет
— Ты меня насквозь видишь, так, да?
— Я знаю тебя, пижон. Знаю, кто ты такой.
Джек в ответ внимательно посмотрел на него.
Опять Чедберн почему-то показался ему знакомым,
но он отмахнулся от этой мысли: быть такого не может. Тут Луиза, которой не нравилось, как складывается встреча, сказала:
— Это с Ником я разговаривала прошлым вечером, Джек. Ему в последнее время приходится туго. Он благодарен тебе за деньги.
Чедберн смягчился, наклонился к Билли. Потрепал по щеке. Билли удивленно посмотрел на него.
— Как мой малыш поживает?
— Он просто молодчина, Ник. Ходит и говорит; ну, говорит иногда. Сейчас он немножко не в себе, слишком много впечатлений. Ник, ты обещал, что расскажешь Джеку о Натали Ширер.
Глаза у Чедберна потухли.
— Конечно. Можешь сесть. — сказал он Джеку. — Не уколешь задницу. Можно его подержать?
— Подержи, — согласилась Луиза. — Если станет брыкаться, я возьму его.
Билли перешел на руки к отцу, глядя блестящими синими глазами на его желтушное лицо. Казалось, он был доволен. Чедберн глянул на Джека и снова с присвистом рассмеялся.
— Посмотри на своего братца-копа. Он ревнует ко мне. Это чудесно. Просто чудесно.
Джек не мог этого отрицать. Он тревожился за Билли, перекочевавшего на руки отцу-наркоману, но сказал:
— Перейдем к Натали Ширер.
Чедберн улыбнулся во весь рот. Его серые зубы были в кошмарном состоянии. Он закурил, решительно захлопнул крышку зажигалки и начал:
— Натали была одной из тех, кто чересчур легко поддается внушению, понимаешь? Крайне возбудимая натура. Смазливая девушка — все девчонки у Чемберса были смазливые, и для нее никого не существовало, кроме старика. Думаю, он подыскивал девчонок с комплексом идеального отца, потому что ему было легко ими манипулировать… Он это обожал, Тим Чемберс-то. Манипулировать людьми — ради забавы, ради развлечения. Что-то вроде социального эксперимента. Мы тогда все были зеленые. Смотрели ему в рот.






