ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров, как «Зубная фея», «Курение мака», «Дом Утраченных Грез», «Скоро будет буря», «Правда жизни». Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный отец Джека Чемберса — царь и бог, индиго приводит к измене, наваждению, безумию. Узнав о смерти отца, богатого нью-йоркского арт-дилера с обширными эзотерическими интересами, лондонский судебный исполнитель Джек Чемберс не испытывает особых эмоций: он не виделся с отцом пятнадцать лет. Однако именно ему предстоит выступить исполнителем отцовского завещания; на первый взгляд — ничего сложного, но сумеречный мир уже готов распахнуть Джеку свои объятия..

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не знаю, каких наркотиков он наглотался. Он морщится и стискивает зубы, но я-то еще не до конца просверлила отверстие. Костная пыль — или что там? — сыплется, но я знаю: еще не насквозь. Еще не проделала окулус. Но больше не могу и выхожу из игры. Залепливаю пластырем надрез и отступаю. Ник вылезает из кресла, бледный и трясущийся. Кричит: «Ладно! Кто следующий?» Тут я падаю в обморок… Когда прихожу в себя, они собрались вокруг меня и хихикают. Им, видите ли, смешно.

Трепанацию сделали Нику, а в обморок упала я. Натали готова занять место в кресле, и они хотят, чтобы я повторила операцию теперь на ней. Но у меня уже пропало всякое желание… Натали сидит в кресле. Ник говорит, что у него трясутся руки. Я отказываюсь, остается Анна Мария. Она со стуком ставит бутылку коньяка и закатывает рукава. Я не могу смотреть на это и выбираюсь из подвала. Когда я возвращаюсь, Анна Мария уже чисто вырезала диск, кружочек кости, похожий на таблетку аспирина, такой же, какой носил на шее твой старик, но Натали потеряла сознание. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть на отверстие. Вижу, из раны течет кровь с кусочками серого и белого вещества. Потом Натали приходит в себя и сразу же начинает кричать… Она кричит не переставая. Мы пытаемся ее успокоить, пихаем в нее болеутоляющее, но она в агонии. На нее страшно смотреть. Она бьется в конвульсиях. У кого-то хватило ума вызвать «скорую». Она не смолкая кричит, когда ее уносят в ночь луперкалий… Я до сих пор слышу ее крик, Джек. Каждый божий день слышу этот вопль. Может, уйдем отсюда, пожалуйста?

Теперь в доме царила тишина. Они сели на пол в салоне и курили, уставясь на узор на ковре. Временами пламя свечи начинало трепетать в непонятно откуда дующем сквозняке. На все вопросы Джека Сара Бьюкенен отрицательно качала головой.

— Твоему отцу удалось отвертеться от всех обвинений. Он хотя бы оплатил для Натали больницу. Остальные разбежались кто куда… Все, что мы знали о Натали, — это то, что и спустя четыре недели после случившегося она продолжала кричать. Анна Мария так мучилась сознанием своей вины, что не выходила из церкви, стараясь забыться за четками и распятиями. Ник вернулся в Чикаго. Я покончила с наркотиками и переехала жить в Трастевере, где ты и нашел меня. Сама я старалась забыться в искусстве. Ни с кем из них у меня не было никакой связи. Потом однажды я прочитала, что Анна Мария покончила с собой. Никто не понимал, почему счастливая и богатая, красивая молодая женщина пошла на такое. Но она убила себя в годовщину луперкалий, и я, конечно, прекрасно все поняла.

— Как тебе пришло в голову затеять это жульничество с домом?

— У меня была выставка. Тут появился твой отец. Я не желала иметь с ним никаких дел.