— И в кого же мы такие умные?
— В маму с папой.
— Принято. Вот и тост родился. За маму и папу!
Они чокнулись чашками и выпили.
— И чем же занимается их выдающаяся дочь?
— Учусь на журналистике в МГУ.
— Угу. Финал скоро?
— Маячит.
— Как закончишь, будем работать имеете. Ты — писать, я — снимать.
— Заметано, — отозвалась Лика, хрустя яблоком. — Слушай, а телефон здесь есть?
— А как же! На столике при входе. Только ты недолго. Глинтвейн остынет.
Лика гибким движением поднялась с ковра и вышла. В длинном узком коридоре было почти темно. Высоко под потолком горела лишь одна слабенькая лампочка. Телефон притулился на низком подобии тумбочки у стены, сплошь исписанной именами, номерами телефонов и краткими посланиями типа: «Дайте мне кайфу, для лучшего лайфу!»
— Алло, алло. Лика, это ты? — раздался в трубке взволнованный голос матери.
— Я.
— Ты где была?
— Там.
— Я так и знала. Примчалась домой, а от тебя ни слуху, ни духу. Как ты?
— Все в порядке.
— Митя уже два раза звонил. Темнил, я ничего не поняла. Волновалась жутко.
Митя. Лика почувствовала укол совести, слабенький такой, но чувствительный.
— Если еще раз позвонит, скажи, я у подруги.
— Какой такой подруги? — подозрительно спросила мать.
— Так. Дымовая завеса.
— Ясно. Я его знаю?
— Нет. Новый знакомый.
— Лика!
— Да, мама.
— Не наделай глупостей.
— Не буду.
— Уверена?
— Да.
— Ладно. Дома когда будешь?
— К вечеру. Если что изменится, позвоню.
— Хорошо бы ничего не изменилось. Я жду тебя.
— О’кей. Целую.
Лика повесила трубку и прислонилась спиной к стене.
«Не наделай глупостей». Легко сказать.
Когда она принимала душ, уже сумасбродный шаг, если учесть сложившуюся ситуацию, Виталий крикнул из-за двери:
— Спинку потереть?
— Не надо, — ответила она поспешно.
Слишком поспешно. Он не дурак, понял, наверное, что между ними заварилось что-то не совсем обычное для мимолетного знакомства.
«Вечно я все усложняю, сердито подумала Лика. — Веду себя как малолетняя девчонка».
Она отделилась от стены и пошла комнату. Виталий сидел на ковре, по-турецки поджав под себя длинные босые ноги.
Он тоже успел побывать в душе, волосы блестели от воды, рубашка распахнулась, обнажив мускулистую грудь. Кожа, по контрасту с загорелым лицом, была белая, золотистая от курчавых волос, сбегавших к животу.
— Кому звонила? — небрежно спросил он.
— Маме.
Почему не папе?
— Папы нет. Умер несколько лет назад.
— Извини, не знал. А кто у вас мама?
— Заместитель главного редактора в Прогрессе».
— Ого! Выхолит, ты насквозь блатная.
— Выходит, так, — невозмутимо ответила Лика, отправив в рот кусок сыра и запив его большим глотком глинтвейна.
Он уже остыл и потерял половину своего обаяния, но Лика этого даже не заметила. Сидящий перед ней мужчина притягивал ее как магнит, и ничего с этим поделать она не могла.






