Ее расчет оказался верным: городская стена и пропускные пункты остались позади. Скрытый ночными тенями особняк возвышался неподалеку, похожий на один из тех кораблей, что плывут в Америку, — о них ей рассказывал в Пеньюэласе паренек, однажды побывавший в Кадисе. Лусия решила, что правильнее будет вернуться под землю. Она была уверена, что в особняк можно попасть из туннеля.
Она выбрала один из туннелей, но интуиция ее подвела: он заканчивался тупиком. Вернувшись назад, она попала в такой узкий проход, что пришлось пробираться ползком. Лусия заблудилась. Из темноты на нее бросилась напуганная шумом крыса, но девочка отбилась фонарем. С каждой минутой фитиль горел все слабее, масло в фонаре подходило к концу. Лусия рывком преодолела самый узкий участок туннеля. Теперь перед ней открылась каменная пещера, куда каскадом стекал поток нечистот.
С мигающим фонарем в руках, мокрая, вонючая, с исцарапанными руками и ногами и черным от грязи лицом, она заглянула за этот жуткий водопад. За ним туннель раздваивался. Один из двух коридоров вел назад. Другой, скорее всего, — в особняк, но по нему пришлось ползти на четвереньках. Через некоторое время Лусия наконец смогла встать в полный рост. Фонарь погас, и она оказалась в полной темноте.
80
____
Особняк Миральба скрывался за деревьями. Другого источника света, кроме масляного фонаря у двери, здесь не было. Ни одно окно не горело. Каменная громада возвышалась в ночной темноте как свидетельство далекого прошлого. Безжизненное место.
— Вы уверены, что это здесь? — уточнил Агирре.
Доносо пожал плечами. Информацию он получил от Гриси, а ее сознание было затуманено опиумом, она бредила и страдала от лихорадки.
— Надо проверить. Хотите, я попробую?
— Нет, я войду сам.
Агирре нащупал под рубахой топор — тот, которым аптекарь сбил с него кандалы. Он едва держался на ногах. Рана снова открылась, все тело пылало, и он не был уверен, что ему хватит сил довести дело до конца. В двери приоткрылось окошко, Агирре показал кольцо, и ему тут же открыли. Его встретил пожилой привратник. Он был одет на французский манер: ливрея с вышивкой, позументами и шнурами сверкала в полумраке холла. В кольце на стене пылал факел.
— Жертвоприношение уже началось. Вы не сможете войти.
— Я должен.
— Сожалею, но правила таковы.
Агирре всмотрелся в морщинистое лицо старика, на котором читались упрямство и ханжество. Никогда еще ему не приходилось видеть такого хлипкого стража.
— Ведите меня к месту жертвоприношения, второй раз повторять не буду.
Глухого жесткого голоса и ледяного взгляда оказалось недостаточно для привратника, вздыхавшего с таким видом, как будто он всю жизнь только тем и занимался, что отказывал опоздавшим визитерам.
Агирре достал из-под одежды топор.






