ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Две москвички заблудились в карельском лесу. В заброшенный деревенский дом заселилась одна дружная, но очень странная семья. «Лес» — это идеально сконструированный хоррор про ужасы, которые таятся и в дикой глуши, и в самых обычных людях — и неизвестно ещё, какие из них страшнее. . . . Мы исчезли 24 июля, через пять часов после того, как, стоя на опустевшей парковке придорожной гостиницы, пытались запихнуть вещи в багажник. Дальнобойщики, спавшие ночью в фурах, уже разъехались, на стоянке были только мы. Проезжавшие по трассе машины обдавали нас облаком теплой пыли. Часть сумок, как ни укладывай, оставалась на земле, будто вещи за время поездки размножились. Мало того что теперь чемоданы мы могли закрывать только вдвоем — я вставала сверху коленями, а Лика застегивала молнию, — так еще появилась куча пластиковых пакетов непонятно с чем. — Может, лучше этот чемодан боком поставить? — предложила Лика. Лучше было бы, во-первых, не брать столько вещей, а во-вторых, не доставать их из багажника и не перетаскивать в номер, чтобы на следующее утро тащить обратно, но нам предстояло провести вместе еще неделю, поэтому я ответила: — Давай! — И вернулась в гостиницу. С номером повезло: окна выходили на лес, шума дороги не было слышно. На двух узких кроватях валялись скомканные простыни с синими штампами, в проходе, прижавшись друг к другу, стояли две тумбочки. Я встряхнула простыни, заглянула в тумбочки и под кровати, смахнула мусор со стола в урну, зашла в ванную. Там под разорванным пакетиком шампуня лежали маникюрные ножницы Лики (вечно она все забывает), и я положила их в карман куртки. Больше наших вещей в номере не было. Я вышла в коридор, застеленный длинным красным ковром, обернулась, посмотрела на номер в последний раз, и у меня возникло чувство, которое я тогда не поняла, но понимаю сейчас. Смутное ощущение, что нужно бежать — бросить Лику, поймать машину, доехать до П

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А бабушка все говорила своим свистящим холодным голосом — лучше бы орала, — что не потерпит пьяниц в своем доме и что, если они еще раз напьются, она их пристрелит как бешеных псов. Может, она боялась, что они выпьют и сожгут дом, и где они тогда будут жить? Или боялась за Гришу, который был мал и не смог бы в случае пожара открыть дверь. Он тогда так испугался ее. А может, она просто защищала их всех. Тетя всегда говорила: все, что делает бабушка, она делает ради защиты своей семьи. Грише не всегда так казалось, иногда ему казалось, что ею движет что-то еще. Иногда он думал, что она злая. А оказалось, он просто не знал чего-то, что знала она, например вот эту историю про Шижню.

За размышлениями Гриша не заметил, как они въехали в город и в конце улицы показался торговый центр. Рядом с центром переливались синие и красные огоньки, стояли люди, Гриша на секунду подумал, что в город приехал цирк, и обрадовался, но потом понял, что это полицейские машины.

— Это что? — сказала Софья. — Сколько народу. Вы точно тут с мамой должны встретиться?

— Да! Вон она! — крикнула Анка.

На ступеньках торгового центра посреди толпы стояла мама Анки, волосы у нее были всклокочены и торчали в разные стороны, как у клоуна, а лицо синее — то ли в свете мигалок, то ли просто. Софья затормозила, ребята выскочили из машины и побежали к маме, только через несколько метров Гриша затормозил, повернулся к Софье и сказал: «Спасибо вам большое!» Женщина с удивлением смотрела на толпу и машины вокруг торгового центра.

— Анка! — закричала мама и бросилась к дочери.

Она обнимала ее, прижимала к себе, хватала за волосы, руки, плечи и сжимала так, что казалось, сейчас задушит. Гриша вдруг понял, что мама Анки плачет. Толпа восторженно загудела. От машины отлепились и пошли к ним двое полицейских — незнакомых, не тех, которые приезжали в Шижню. Он увидел, как отъезжает машина Софьи, как к Анке и ее маме идут люди и еще — что в двадцати метрах стоит машина с раскрытым багажником и там рядом стоит его знакомый седой командир волонтеров с рупором на груди. Мама Анки прижимала к себе и целовала дочь, не обращая на Гришу внимания. Выглядело так, что это надолго. Он побежал к командиру, удивленно разводившему руками и что-то говорившему другим волонтерам.

— Ну ты даешь, малец! — Командир потрепал его по голове. — Мы приехали, значит, а нам говорят, что ты потерялся. Я обалдел. Я кому объяснял, что не надо теряться? Ты чего вытворяешь? Тут все с ума сходили, весь город прочесали, две тысячи листовок напечатали. От стадиона до набережной каждый забор украшен портретом твоей подружки. Твоей фотки у нас не было, без обид, тебя описали текстом.

— Мы заблудились, — сказал Гриша и потрогал пуговицу на куртке командира.