Однажды она увидела по телевизору что-то, что ее сильно напугало, и закричала, мало того что не могла потом долго успокоиться, еще и детей перепугала. Я перерезала провод, телевизора не стало. Дом погрузился в тишину, Санек молча сидел в своей комнате и часами смотрел в стену, Лика все время спала, и только Марта иногда начинала радоваться чему-то понятному ей одной и смеяться. К слову, оказалось, Марта — отличный ребенок, она совсем не кричит и быстро успокаивается, если вовремя менять ей подгузники, кормить и брать на руки. Глядя на Марту, я презирала Тамару еще сильнее, некоторым женщинам все-таки нельзя иметь детей.
Раз в две недели друг Ликиного отца привозил пакеты продуктов. Из дома мы не выходили и не выпускали Санька, пару раз порывавшегося куда-то сбежать. Спустя четыре месяца Лика сказала, что больше так не может, вышла погулять и попалась на глаза какому-то деду. Было непонятно, узнал он ее или нет. На мой взгляд, узнать Лику по жизнерадостным московским фото, крутившимся в СМИ, было практически невозможно, но рисковать было нельзя. Мы за десять минут собрались и ушли прочь. Некоторое время мы скитались по заброшенным домам, жили где придется, а затем перебрались в тот пустой дом у озера. Друг отца Лики помогал нам еще года два, купил нам машину и спрятал ее у входа в лес, еще однажды привез нам неплохую сумму денег — передал отец, — а потом просто исчез. Не знаю, что случилось, может, полиция его нашла и начала в чем-то подозревать, а может, мы ему надоели. К тому моменту мы уже научились рыбачить, ухаживать за домом и как-то могли выжить без его помощи, хотя и было очень тяжело.
Отца Лики не стало следующим летом. Зимой его арестовали, по официальной версии — из-за каких-то проблем в бухгалтерской отчетности его компании. До суда он не дожил, скончавшись от инфаркта в СИЗО — опять же, по официальной версии. Не знаю, что там было и как, я свечку не держала. В тот день Лика сказала: «У меня осталась только ты».
Дети росли — куда нам было их девать, да я и не хотела от них избавляться. Я любила Марту с того момента, когда впервые дотронулась до нее, когда подняла из кроватки в темном пропахшем чесноком доме, а она прижалась ко мне крохотным теплым телом и перестала плакать. Она называла меня мамой, только меня, Лику она никогда так не называла — та была ее тетей. С Сашей было тяжелее — он напоминал мне своего мерзкого отца, — но я и к нему привязалась со временем.
Лика твердила, что нужно пытаться выбраться из леса, что нужно пытаться зажить нормально, что все давно уже забыли про нас, и мы пытались несколько раз. Мы жили в селе под Мурманском, в деревне на западе Ленинградской области, в селе в Тверской области.






